Цвет ночи. Обжигающий неон - Лера Виннер

Дэн хотел ее так сильно, — до дрожи, до трепета, до срывающегося от запаха ее духов дыхания. И нежданная, так естественно полученная им в безмолвии Зейна индульгенция сносила для него последние преграды.

Привычно перехватив за подбородок и не сомневаясь, что он подчинится, Эрика потянула его к себе и уложила на ковёр, с силой провела раскрытыми ладонями по груди и бокам. Не торопясь, намеренно изводя, вылизала его живот и бёдра, заставляя извиваться от нетерпения, часто и горячо дышать, хвататься за что придётся.

Дэнни отпустил себя, позволил, наконец, себе чувствовать много и сильно, и когда необходимость сдерживаться отпала, каждый раз, каждое новое касание становилось для него едва ли не откровением.

Она заставила мальчишку приподняться, раздевая окончательно, по-хозяйски погладила ноги, рассматривая при свете.

Дэн вспыхнул под этим взглядом, прикрыл глаза, пытаясь справиться со смущением. Лишая этой возможности, Эрика провела по его члену ладонью, заставляя охнуть и раздвинуть колени шире, а уже через секунду — зажмуриться, хватая губами воздух.

— Рика…

Он не думал и не отслеживал, как именно ее называет, уместно ли это вообще, и она сдвинулась ниже, поцеловала колено, а после выпустила клыки.

— Дэн. Дэнни. Посмотри на меня.

Волчонок послушно открыл плывущие глаза, коротко инстинктивно вздрогнул, увидев перед собой опасного и хищного вампира.

— Смотри.

Он подчинился, не посмел отвести взгляд.

Сжимая его ногу под коленом, Эрика придержала член у основания, взяла его в рот так, чтобы едва не задеть клыками, лишь чуть обозначить возможное прикосновение.

Дэн охнул, запрокинув голову, глухо ударившись затылком, и тут же приподнялся, опираясь на подрагивающий локоть.

Зрачки его расширились, дыхание срывалось, но не смотреть он не мог.

Демонстрируя поразительную выдержку, он не двигался, только постанывал тихонько, облизывал губы.

— Рика…

Он звал по имени, едва ли слыша самого себя, и этот звук прокатывался по ее коже пламенем.

Эрика двигалась размеренно, не торопясь, испытывая его терпение, дожидаясь, чтобы очередной стон перешёл в протяжный жалобный всхлип.

— Пожалуйста! Пожалуйста…

Горячий ком свернулся в животе от того, как он просил, но она сделала ещё несколько движений — до тех пор, пока Дэнни не выгнулся так сильно, что она едва успела убрать клыки.

Его сердце заходилось от нетерпения, от внутреннего жара, от того, как мучительно сладко сводило все мышцы.

Свет бил по глазам, чудовищно ярко для обостренного вампирского зрения, но отвлекаться и регулировать яркость не было ни желания, ни сил.

Дэн принадлежал ей умом, сердцем, каждой клеточкой тела, и, словно доказывая это, Эрика опустилась на него слишком резко, рискуя причинить боль и ему, и себе.

Волчонок под ней охнул от неожиданности, испуганно вцепился в руку, содрогнулся, и снова расслабился, доверяясь. Часто и горячо дыша, он выгнулся, позволяя двигаться так, как ей заблагорассудится, и жмурясь от света.

Он чувствовал остро до боли, так объёмно и осязаемо, что хотелось плакать. Эрика наконец была не просто на нём, как с самого момента их знакомства и должно было быть. Сейчас она была с ним, и голова так сладко кружилась от осознания: это ничего не отменяет, а он сам не забирает чужое.

По-другому, иначе, — да.

Но не вместо и не в ущерб.

Дэн потянулся, неудобно выгибая шею, целуя ее куда придётся, куда смог дотянуться.

Ослепительно яркие огни в какой-то момент пропали, будто потухли сами по себе, сменились мягкой лампой, в свете которой оказалось так просто разжать пальцы, которыми он вцепился в ковёр, погладить по бедру, по ребрам, ещё больше заводясь от ощущения прохладной мягкой кожи под пальцами.

Эрика был опасна. Опаснее, чем большинству ее собственных знакомых пришло бы в голову вообразить. Должно быть, Зейн оставался в этом городе единственным, кто по-настоящему знал ей цену, и собственная безоговорочная уверенность в том, что она не причинит вреда, заставляла забываться и забывать обо всем на свете.

Сменив угол, она склонилась ближе, уперлась ладонью в ковер, не сбавляя темпа, и, когда ее запястье оказалось поблизости от лица, и Дэн прихватил его губами.

Не имея возможности двигаться вместе с ней, задыхаясь от сумасшедше быстрого темпа, от собственного восторга при виде того, как двигается ее грудь, от яркого, ослепляющего не меньше так удачно сменившегося света, удовольствия, он впервые позволил себе хотя бы мысленно оформить всю эту бурю чувств в короткое: «Люблю», прежде чем кончить вместе с ней.

Эрика отстранилась, чтобы не помешать ему, и замерла, пережидая его оргазм, как цунами.

Она не знала, сколько точно прошло времени, о чем сейчас следовало и уместно было думать, и где в этот момент был Зейн, пока тот не появился со стороны лестницы.

Волосы на его висках были влажными, одежда в беспорядке. С собой он разобрался в ванной сам, то ли не дождавшись ее, то ли из тактичности. Она не хотела спрашивать.

Все еще не пришедший в себя Дэнни потянулся к одеялу, которое он принес, и Зейн не счел нужным отказывать себе в том, чтобы поймать Эрику за локоть, сжимая слишком сильно, развернуть к себе и поцеловать.

Она ответила. Должна была оттолкнуть. Зарычать так, чтобы не потревожить волчонка, но обозначить свое отношение к произошедшему.

Вместо этого она обняла, погладила по затылку, словно утешая, успокаивая, обещая, что все будет хорошо и ничего катастрофического не случилось.

Когда Дэн выдохнул это горячее и отчаянное «Люблю», не понимая даже, что говорит вслух, что-то для них обоих переломилось, приобрело новые, изумительно четкие очертания.

Если еще в доме у Мердоков мальчишка был глубоко очарован и по-юношески влюблен, то теперь он и правда уже любил. Не трагично, обреченно или по-щенятьи радостно, а взвешенно, спокойно, определенно настолько, насколько это в принципе может быть.

За сто пятьдесят лет, проведенных вместе, она сама говорила это десятки раз, и всегда искренне. Даже осознав, что никогда не услышит подобного в ответ.

Зейн не пользовался этим словом, принципиально не имел его в своем лексиконе, и проще было согласиться, не мучиться самой и не раздражать его бессмысленными вопросами.

Услышав это от Дэна, она чувствовала себя так, будто небо только что рухнуло на землю, и, невзирая ни на какой горький опыт, снова не хотелось ни о чем спрашивать, ничего выяснять.

Она не знала, сколько они просидели так, обнявшись, прежде чем волчонок шевельнулся, заморгал, и пришла пора оторваться друг от друга, сделать вид, что ничего не было, чтобы не портить ему этот момент.

Зейн посмотрел понимающе и