Цвет ночи. Обжигающий неон - Лера Виннер

не стала размениваться на его комнату, даже не задумалась об этом. Просто подтолкнула вперед, не выпуская его из рук и не давая развернуться. Открыла дверь в спальню Зейна коротким пинком.

Дэн не возразил против грубого обращения с собой, когда его практически уронили на постель, тут же приподнялся. Сам снял с себя промокшую футболку тут же принялся расстегивать джинсы на Эрике.

Она не стала ни возражать, ни помогать, и одним стремительным движением он сменил позицию, оказался сверху, прижимая её к матрасу. И только теперь почти сорвал с неё майку. Так, что опасно затрещал какой-то шов.

Он отчаянно торопился, но не давал ни себе, ни ей одуматься и сбавить темп.

Почти задыхаясь от этой спешки, Дэн прошелся дорожкой из поцелуев от её подбородка к животу, огласил бёдра ладонями. Прижимая к себе и не давая отстраниться, поцеловал в уголок губ, под ухом, прихватил зубами плечо и тут же зализал место укуса, который она едва почувствовала.

Зейн подошел неслышно, остановился, прислонясь плечом к дверному косяку, со стороны наблюдая за ними.

Глядя из-под полуопущенных ресниц, Эрика гладила везде, где могла дотянуться, ладони хаотично скользили по груди и спине, будто она впервые получила возможность изучить Дэна ощупью, потрогать так, как давно хотелось. И совсем не пыталась направить или перехватить инициативу.

Забывшись или ошалев от адреналина и вседозволенности тот сместился ниже, чтобы горячо и влажно выдохнуть, тут же обвести языком сосок. Задел зубами косточку ключицы, а потом потянул на себя, заставляя развести колени шире.

Она легко, — слишком охотно, — подчинилась, практически выбивая из него короткий полустон-полувздох.

Эрике показалось, что она слышала треск, с которым в этот момент сгорели в ее собственной голове последние предохранители.

Дэн вошел одним сильным движением, и она потерялась окончательно, услышав, что волчонок, не стесняясь и не сдерживаясь стонет в голос, — горячо, удовлетворенно, требовательно.

Он был отзывчивым и чувственным, дозированно пылким, послушно шел в руки и подчинялся, но никогда ни о чем не просил и ничего не инициировал сам.

Еще ни разу с ним не было такой светлой бесшабашной радости, как сейчас. Ни разу прежде не хотелось прогнуться под ним, ненадолго замирая, предлагая себя и без слов прося продолжать.

Дэн двинулся раз, потом еще, еще и еще, не отводя взгляда от ее лица.

Он безотчетно кусал губы оттого, что было мало, но хотелось растянуть момент, продлить удовольствие, от которого терялся контроль над собственным телом.

Эрика не торопила. Волчонок продолжал брать ее глубоко и плавно, давая прочувствовать в себе полностью, доводя до исступления, до коротких хриплых стонов, почти до просьб, — так, как она больше всего любила.

И не ошибся. Спустя, кажется, Вечность или две Эрика распахнула пожелтевшие глаза, вцепился пальцами в сжимающую ее бедро до синяков руку, и тут же отпустила. Уперевшись ладонью в постель, приподнялась, меняя угол проникновения, позволяя войти глубже, и коротко охнула, гася этот звук на чужой коже.

Она хваталась за плечи Дэна, пытаясь удержаться так, и тот опустил голову ниже, ловя воздух приоткрытыми губами. Покусывал ее абсолютно бездумно на каждом новом толчке, и ни о чем не просил, растворяясь в этих ощущениях, продлевая их так долго, как только мог.

Эрика потеряла счет времени, целуя его в висок и шею, ероша влажные спутанные волосы на затылке, чувствуя больное горячечное дыхание на своей груди.

Взгляд Зейна жег, ввинчивался уже в собственный висок, и она сжала волчонка так, что тот удивленно вскрикнул, протестующе уперся ладонью в постель, и чуть откинувшись назад, сам двинул бедрами.

Эрих легонько качнула бёдрами, подавать навстречу. Пацан протяжно и жалобно заскулил, ловя каждое касание оголенными нервами, и беспомощно хватая губами воздух, кончил.

Эрика замера, сдержалась буквально в последнюю секунду, чтобы ему не мешать. Погладил по спине между лопаток, слегка надавливая.

Дэн слепо нашёл ее руку, поцеловал ладонь, и вытянулся на спине, пытаясь отдышаться. Потрясённый, потерянный, тёплый.

Это не было даже благодарностью, это было нечто настолько личное, что Эрика застыла, глядя на него и забыв о себе, боясь разрушить что-то, создававшее для него эту магию.

Ресницы Дэна были влажными, — то ли из-за нее, то ли, наконец, наступала здоровая реакция на непрекращающийся страх и такое же нескончаемое ожидание предательства от тех, кому он в прямом смысле безоглядно подставлял спину.

Она наклонилась, стирая эти еще-не-слезы языком, и мальчишка тихо выдохнул, положил ладонь ей на шею, прежде чем открыть глаза.

Только вот смотрел он в другую сторону, за спину, дико и бессмысленно. Но не отпускал.

Быстро и бесшумно раздевшийся Зейн привлек её ближе, прижался к спине, поцеловал за ухом, не дразня, но предлагая мириться.

Его рука привычно и очень естественно скользнула по бедру ниже, ровно так, как было надо, в несколько ленивых движений доводя до финала.

Необъяснимо яркая злость на него смешивалась в бурлящей крови с огромной всеобъемлющей нежностью к мальчишке, и Эрикк развернулась, выпуская клыки, глухо рыкнула и опомнилась за мгновение до того, как они сомкнулись на предплечье.

Кровь Зейна могла всё испортить, могла пустить к чёрту и Обряд Отречения и ее с трудом обретенную стабильность.

Тот не собирался ни отстраняться, ни запрещать, так и держал обеими руками поперёк живота.

Тихо выдохнув, Дэн приподнялся и тоже обнял, поцеловал ее в щеку.

— Не рычи, — простая просьба, за которой отчётливо слышалось едва скрытое ласковое веселье.

Впервые со времен венских крыш он не боялся, а поддразнивал, и Эрика вернула ему улыбку перед тем, как убрать клыки.

— Как, кстати, ты меня назвал?..

Пацан фыркнул и приподнялся, погладил её по рёбрам.

— Я правда не настолько идиот. И оторванные головы уже лет восемьдесят как не в моде. Так что при случае смогу хвастаться юным волчатам, что в рамках интеграции Клана в нечеловеческое Общество трахался с исторической личностью.

Зейн отвратительно довольно хмыкнул ей в загривок, заставляя все мышцы в теле наливаться новым напряжением.

— Я когда-нибудь говорила, что ты сучонок?

— Да, что-то такое на плохом немецком ты бормотала… — Дэн потянулся, и, прежде, вес она успела подобрать достойный ответ, коснулся коротким и нежный поцелуем.

Он все еще сбивчиво дышал, был расслаблен и вымотан, даже глаза посветлели от чистого, ничем не омраченного удовольствия.

Всего на секунду, но он обнял так, что сдавило ребра, и мир накренился, а вместе с ним и все логические доводы и не поддающиеся пониманию чувства.

Ладонь Зейна скользнула выше, легла Эрике на грудь. Он не сжимал, не настаивал, не вмешивался,