Добрым словом и кулаками - Николай Петрович Марчук

думаю так дело и было. Между выстрелами из пистолета в Спицу и моей скоротечной схваткой с блондином прошли считанные минуты. Если сообщник блондина был где-то поблизости, то он мог элементарно не заметить меня.

— Михаил Иванович, а как мне теперь быть с тем мужиком, ну которого я, ну того… — замявшись и намеренно робким голосом спросил я.

— Забудь про него и никогда не вспоминай, — сказал, как отрезал участковый, — но помни, что его показания лежат в деле.

— А как вы вообще на меня вышли?

— Легко, — усмехнулся Жаров, — утром, когда начали тебя искать, мне твой дед все уши прожужжал как ты сильно изменился в последнее время, мол перестал хулиганить, взялся за ум и так далее. А изменился ты после того, как в начале августа ночь провел в городе на Ж/Д станции. Ну я с операми перекинулся парой слов, и они вспомнили, что ровно в тот день, когда ты ночевал на станции произошел у них интересный инцидент с газетным ларьком. А дальше сложить дважды два было не трудно, мститель хренов!

— Но вы меня городским не выдали? — с затаенной надеждой спросил я.

— Нет, не выдал, — строго посмотрел на меня Жаров, — и не выдам, если ты меня не подведешь и будешь сотрудничать с милицией.

— В сексоты хотите записать?

— Нужен ты больно, — презрительно скривился Жаров, — толку с тебя в этом деле как козла молока. Нет, просто в свете последних событий я думаю ты можешь оказаться в центре внимания и мне крайне необходимо знать кто будет больше всего проявлять к тебе интерес из разряда тех, кому ты раньше был глубоко безразличен.

— Думаете среди местных у бандитов есть сообщники?

— Почти уверен в этом. Так что будем с тобой регулярно встречаться, тем более что ты стоишь на учете и это не вызовет подозрения. В мельчайших подробностях будешь мне все рассказывать: где был? с кем общался? появились ли новые друзья? Ну и внимательно гляди по сторонам, может кто-то будет слишком часто мелькать возле тебя. Не маленький сам понимаешь, могут за тобой следить. И еще — забудь про то, что ты Дирюгина и Мартынова дихлофосом травил. Не было такого! Потому что сам понимаешь — твои действия будут расценены, как нанесение телесных повреждений и издевательства. Запомни: как по башке получил от Мартынова и Спицына, то вопреки обещанию данному Пеньковой сразу же пошел домой к деду в Пыжы, но по дороге заплутал и оказался в том самого стоге сена, где и проспал до сегодняшнего полудня. Так всем, включая родню знакомых и оперов из района и говори. Договорились?

— Да, — кивнул я, — а как же дихлофос и показания Лизы?

— Она про дихлофос потом уже вспомнила, в первоначальных её показаниях ничего про дихлофос не было, я с ней сам об этом поговорю. На днях загляну к тебе в школу и награжу грамотой за помощь милиции.

— Зачем? — удивился я.

— Чтобы простимулировать и заинтересовать возможных преступников. Ты — Вовка теперь не просто бывший хулиган, ты теперь наживка на более крупную рыбу. Никому об этом ни слова, язык держи за зубами. Если все удачно пройдет, то я с учета тебя сниму и дам самую хвалебную характеристику для училища.

— Спасибо! — искренне поблагодарил я участкового, понимая, что он ради меня сейчас идет на должностное преступление.

— Только давай без самодеятельности, — состроил серьезную мину участковый, — настоящая жизнь — это не кинокомедия «Бриллиантовая рука», тут простым переломом не отделаешься. Спицына убили хладнокровно и расчетливо.

— Товарищ участковый, а лично вам это зачем?

— Как зачем⁈ — удивленно нахмурил брови Жаров из-за чего его глаза превратились в узкие полоски. — Я участковый, это моя «земля», кто же если не я должен поймать злодеев. Ну не будут опера из района сюда каждый день ездить, сам понимаешь. Ты мне поможешь найти убийц Спицына?

— Да! — твердо ответил я.

Вот так поворот. Вовка Поляк добровольно сотрудничает с ментами выступая в качестве наживки для поимки бандитов. Кому бы сказал из своих старых знакомых — хрен бы поверили. Впрочем, мне самому выгодно найти тех, кто утащил труп блондина с берега озера, потому что как ни крути, а пока они на свободе я в опасности.

— Деду тоже ничего говорить нельзя? — на всякий случай спросил я.

— Деду? — задумался Жаров. — С Петром я сам поговорю, обрисую ему так сказать картину маслом, он боец бывалый, все поймет. И еще, что хотел сказать, — перешел на шепот участковый, — Вова твои поступки, как с тем уродом, которому ты на лбу выцарапал нехорошее слово, с точки зрения норм морали и совести вполне оправданны, но с точки зрения советского уголовного кодекса — это тяжёлые преступления. Поэтому впредь давай без лишнего геройства, если увидишь какую-то несправедливость в жизни, то сообщи об этом мне, а не лезь вершить самосуд. Договорились?

— Да.

— Отлично, а теперь пошли сдаваться медикам, надо бы тебя хорошенько осмотреть, думаю у тебя сильное сотрясение мозга и побои средней тяжести.

— Вряд ли, — отрицательно мотнул я головой, — я хоть и чувствую себя неважно, но думаю это из-за того, что подцепил простуду.

— Нет, Вовик, — хищно усмехнулся участковый, — надо чтобы у тебя был сильный сотряс, так что корчь из себя ушибленного на всю голову.

— Хотите моей заявой Ячменя с Мартыном прижать? — догадался я.

— Именно!

— Это не по понятиям.

— Вова, колхоз дело добровольное — хочешь вступай, не хочешь — к стенке. Либо Мартынов и Дирюгин на пару лет присядут, либо ты на зону отправишься. Третьего варианта не будет!

— А их явки с повинной за разгром птицефабрики разве мало?

— Мало, — раздраженно скривился участковый, — там все не так просто. Они изначально все валят на Спицына, а он в морге лежит. Или ты думаешь, что если они на свободе останутся, то тебе будет проще жить? Опять же про какие понятия ты тут рассуждаешь, тебе четырнадцать лет, твои родители будут писать заявление о побоях тебя, а не ты. От тебя требуется лишь изображать из себя сильно контуженного.

— Что сильно вас шайка Спицы достала?

— Мне этих уродов надо из села убирать,