Интерференция - Сью Бёрк

который говорит, что они используют нас как рабов. Но он говорил это только приватно, без трансляции. И большинство его друзей-землян не обращались с нами, стекловарами, как с равными. А он считает меня равной?

«Надменность в движении», – пыхнул Цвик.

Зайвон и другие земляне выглядели не так, как наши люди, они были высокие, медленные, хрупкие и худые: именно такими землян и помнили. Как и другие, он носил странную одежду: какой-то облегающий костюм, который дарил ему тепло, и сухость, и даже силу. Поверх костюма он надел мирянскую рубашку, которая пузырилась на верхней его половине, а костюм обтягивал ему ноги, как чулки. Он выглядел полураздетым.

Но я приостановилась, чтобы он мог подойти. День хуже уже не станет. Я не стала ему пыхать, потому что он все равно ничего не поймет, но Цвик сказал мне: «Будь осторожна». Я протянула руки, но он их не принял. А ведь я знала, что его инструктировали относительно нашей культуры по прибытии и потом еще несколько раз. Как мне это истолковать? Высокомерие, невежество или невоспитанность? Он уже приобрел репутацию всех трех недостатков.

– Царица Гроза, – повторил он на том примитивном английском, который знали земляне, с сильным акцентом. – А как зовут этого малыша? – Он сунул руку в сумку на плече и вытащил плоский квадратный прозрачный планшет. – Мы могли бы общаться напрямую, мы с тобой. Ты можешь мне писать. Царицы – самые сообразительные из существ на этой планете.

Он протянул его, глядя выжидающе.

Я умею писать. На самом деле я могу быстро писать на английском – и уже узнала, как работают эти планшеты. У них есть и радиопередатчики, так что мои слова отправятся всем, в хранилище информации, во все места… так что осторожность. Я взяла его и начала выводить буквы, которые собирались в аккуратно расположенные слова. На мгновение я представила себе, что такой окажется у меня в голове, как окно куда-то – куда угодно. У землян огромные возможности.

– Моего работника зовут Цвик на твоем языке.

– Цвик. И Гроза. – Его лицо напряглось: морщинистая нагая плоть. – Разве это не плохие имена? Люди смеются над вами, над звуками, которые вы издаете.

«Я тоже смеюсь, радостно», – пыхнул мне Цвик. Он издал звук своего имени: чириканье, одинаковое на любом языке.

Я взяла планшет и, поддавшись враждебности, решила использовать самый возвышенный язык, чтобы проверить, насколько хорош его словарь.

«Мое имя указывает на силы природы, благородное имя».

Он читал медленно.

– А как ты сама себя называешь? Что означает твое имя?

Я написала:

«Это просто звук, и все. – Я произнесла мое имя: низкий резкий звук близкого разряда молнии. – А что значит „Зайвон“?»

Он прочел – и быстро опустил планшет. Уголки его губ загнулись вниз. Он тряхнул головой.

– А как ты зовешь этого младенца? Это ведь царица, да?

– Да, маленькая царица. Трещотка. Характерный звук. Ударный. Мы используем его в музыке с хорошим результатом.

Он пробормотал что-то на землянском, но, сам того не заметив, покачал головой: знак «нет», несогласия. Ему не нравился наш язык. Он опустился на колени, чтобы погладить Трещотку, но та продолжала спать, несмотря на то что от него пахло тревогой. От всех землян так пахло.

– Чудо, что вы выжили на этой планете.

«Нет, – написала я, – просто много и усердно трудились».

– Вы трудились. Вы выполняете тяжелую работу, люди вас используют.

Я начала было писать ответ, но поняла, что написать пришлось бы слишком много.

Он заметил мои колебания и сказал:

– Ты можешь мне доверять. С момента отлета первых поселенцев Земля сильно изменилась, и я не такой, как они. Вы живете под правлением людей – и это вас ограничивает. Вы не равноправны.

«Один человек – один голос», – написала я.

– Их больше, чем вас. Они могут делать все, что им угодно.

«Да, если бы они все голосовали одинаково, но такого никогда не бывает. А как вы принимаете решения? На Земле. И здесь. Как?»

– Речь не об этом, – заявил Зайвон. – То есть мы знаем, что на Земле есть несправедливость. – Он опустил взгляд и, похоже, впервые заметил в отмостке резные камни. Их сделала человечка по имени Вайя, и они составляли часть солнечных часов – красивый способ отмерять время. Нам важна красота – а ему? – Тогда мы могли бы поговорить о чем-то еще. Ты можешь рассказать мне про лук для праздника?

«Мы это ели в пути, – написала я. – Дикий, не выращенный».

– Мы? Стекловары или люди?

«И те и другие. Праздник в честь дороги в этот город».

– Ты можешь мне показать, как вы его собирали?

«Так же, как посаженный».

– Как? Ты можешь мне показать?

– Лук прямо здесь, – сказал Цвик, махнув в сторону голого сада.

– Вот он? – переспросил Зайвон, указывая на узкую полоску детских посадок вокруг исторического музея.

Цвик пыхнул смехом.

«Нет. Это – редкие цветы, – написала я. – Особые тюльпаны, лилии из чащи и другие. Цвик тебе покажет лук».

Тот сделал несколько шагов и указал на густые розетки листьев, пробивших влажную почву.

– Ты можешь его выкопать? – спросил Зайвон.

Цвик зашел в сад.

– Но ты, царица. Почему не ты?

«Во время страды я собираю плоды и зерно, но не копаю».

– Почему?

«Я мать».

– И что?

«Копают работники».

Он долго читал мой ответ. Трещотка завозилась у Цвика на спине, а тот пропел ей тихую песню. Наконец Зайвон сказал:

– Ты говоришь, царицы не копают. Ты понимаешь слово «равенство»? Понимаешь?

«Да. Стекловары и люди равны». И Стивленд, могла бы я добавить. Все три расы равноправны.

– Но у работника нет равенства с тобой.

«Семья – это одно целое с разными частями, – написала я. – Глаз – это не рука или нога».

Он снова скорчил гримасу, бормоча по-землянски. А потом повернулся и ушел. Даже не попрощался. А ведь я не сделала ничего грубого или нематеринского.

– Он ученый, – сказал Цвик, все еще пыхая смехом, – но манерам не обучен.

– Надо найти Царапа, – сказала я.

Я ничего не узнала – или узнала нечто такое, что трудно описать и чего узнавать не хотела. Нас окружал Стивленд. Он должен был все слышать. Что он думает?

У фонтана рядом с больницей Царап наполнял ведра. Я его окликнула. Он подошел и принял мои руки.

«Печальное приветствие».

– Этим утром болезнь унесла старика.

Он кивнул Цвику, а тот кивнул в ответ: это приветствие работники переняли у человеков. Визуальная коммуникация, очень схожая с их выражениями лица.

Его руки в моих были влажными и натруженными. «Будь сильным», –