Интерференция - Сью Бёрк

Дакота переводила взгляд с него на меня. Она выжидала. Он снова повернулся к макету разрушенного города.

– Нам надо будет еще много говорить, – заявила я.

– Вы – не первая раса чужих, с которой мы сталкиваемся, – проговорил он с легкой улыбкой, словно извиняясь. – Мы разговариваем с одной по радио, но сигнал идет много веков, и мы никогда их не увидим. Но у нас есть вы, лицом к лицу. Ты не представляешь себе, что это… вы… говорит нам о вселенной и о том, как устроена жизнь.

Он протянул руку, бездумно трогая ветки на миниатюрной модели Стивленда.

А что, если бы он знал про Стивленда? Почему бы просто не рассказать ему?

– На Земле, – сказал он, не глядя на нас, – когда мы встречались с иными народами, мы часто их убивали, а ведь они были одного с нами вида. Не говоря уже о том, что мы творили с животными. Но люди усыновили вас, приняли в нашу расу. Что в вас есть такого, что позволило это сделать?.. Мне сложно сказать по-английски то, что я хочу. Нам надо будет как-нибудь встретиться для разговора: ты, Зайвон или еще кто-то из антропологов, и я смогу лучше сказать, каким сюрпризом вы стали.

Усыновили? Дакота сделала шаг от него – возможно, неосознанно. Я почуяла «горький смех», и она посмотрела на меня с кривой улыбкой, а потом покачала головой, говоря «нет».

Не люди нас к себе принимали. Всех нас усыновил Стивленд.

Я никогда не осознавала это настолько ясно.

Дождь все еще шел, но стал меньше, а мне надо было осуществить доставку. Я протянула ему руки.

– Мне надо идти выполнять свои обязанности.

– Подумайте об этом, – попросил он и пожал мне руки с легким поклоном, который оказался неожиданно милым.

– Иначе и не получится.

Дакота взяла обе мои руки и сжала их. Ее влажные глазки делились тайной так же выразительно, как любые слова или запах. Я выпустила сексуальный запах, которому нас обучил Стивленд, и пожелание: «Счастья».

Я галопом помчалась к теплице, чтобы меньше быть под дождем, вошла, заперла дверь и посмотрела на листья, свисающие вокруг меня. Я ждала, чтобы он заговорил. Его внимание не всегда было везде, но он должен был вскоре меня заметить.

«Добро пожаловать», – пыхнул он.

– Он хочет забрать Трещотку на Землю.

– Не обязательно именно ее, но определенно одну из стекловарских матерей, – ответил он на стекловском. – И семена. Я позабочусь о том, чтобы земляне взяли мои семена, но семена – не то же самое, что дети для вас, особенно будущая царица. Или он может забрать тебя. Не могу диктовать тебе, что выбрать, но понимаю, что выбор будет трудным.

А может, радостным.

– Каузи болен.

– Да. Хотел бы я знать, что это за болезнь. В больнице все еще пытаются стабилизировать его состояние. А еще там работают над другим лекарством для человеков, основываясь на предыдущих неудачах. Возможно, скоро у нас будут хорошие новости.

– Ты слышал, что мне говорил Зайвон?

– Он постоянно говорит такое. Ты думаешь, что это правда?

– Отношения человеков и стекловаров никогда не были идеальными. И между нами и тобой, – решилась я сказать. – Или между членами семьи. Это – истина. Наша семья – нормальная семья, семья Мира. – За стенами свистнул ветер. Я сунула руку в карман. – Нейротрансмиттер у меня. – Пластиковая коробочка была запечатана. – Мне ее открыть?

– Будь так добра.

Я не сразу разобралась с защелкой коробочки, а потом попыталась разобраться с тем, что увидела внутри. Под защитной прозрачной пленкой в гнезде лежал крохотный кусочек золота со сложно обработанной поверхностью и длинной, похожей на хвост проволочкой с одной стороны. Проволочка была обернута вокруг гнезда.

– Кажется маленьким.

– Его устанавливают снаружи черепа, а в мозг уходит только проводок.

Я попыталась представить, каково это – иметь в голове крошечное радио. Можно ли его выключить? Постоянный шум, постоянная связь…

– Это соединяет всех со всеми?

– Кажется, они могут выбирать, с кем говорить. Часто у некоторых бывают периоды молчания, так что, думаю, они могут этим управлять. Мне предстоит многому научиться. Мои корни подобны мозгу, и один из них сможет принять проводок.

Мне пришла в голову пугающая мысль:

– Ты станешь больше похож на землян.

– Я лучше на них настроюсь. Это не значит, что они станут больше мне нравиться.

– Ты правда хочешь отправиться на Землю? Послать свои семена? На Земле может быть ужасно!

Или, как сказала Забава, там может быть чудесно. Как он считает?

– Я желаю рассылать свои семена повсюду, в хорошие и плохие места. Такова моя природа. Многие растения отправляют свои семена лететь по ветру, путешествовать без всякого плана. Путешествия в вашей природе. Вы – кочевники.

– Возможно, мы мигрируем. Покидаем дом, но возвращаемся. И мы не оставляем своих младенцев на волю случая.

Но, возможно, я сделаю именно так!

– У вас нет ста тысяч младенцев за сезон. Я не буду жить вечно, но могу попытаться жить везде.

Я невольно пыхнула смехом. И собственный смех меня удивил.

– Мне пора заняться работой и семьей.

– Пожалуйста, оставь нейротрансмиттер в коробочке на столе. Царица Ух скоро придет его установить.

– Надеюсь, все получится. Воды и солнца.

– Тепла и пищи.

Я ушла в дождь и ветер и помчалась домой. Там Трещотка и Цвик играли в куклы. Куклы были стекловарские и человеческие. Я представила себе дом без нее, когда она вырастет – или улетит на Землю! – и как мне станет спокойно. Я подошла и приласкала ее. Это показалось разумным – тем, что сделала бы любящая мать.

– Надо подумать о Весеннем празднике, – сказала я. – Что мы приготовим для сжигания?

Это будет символизировать то, что каждый из нас хочет изменить.

– Я не хочу изменений ни в чем, – сказал Цвик, – но изменения происходят.

– Земляне?

– Думаю, мне – мячик. Он может быть планетой, не этой. Земляне не поймут.

– Они настолько тебе не нравятся?

– Едят много, но не помогают с пищей. Создают лишнюю работу, утомление. На празднике будут много есть. Наши человеки слишком больны, чтобы готовить, так что мы будем работать-работать-работать.

– Тебя беспокоит только работа?

Если он заболеет, кто станет выполнять эту работу?

– И то, что сказал Царап, что они про нас думают. И их болезни. Но я это только тебе говорю, матушка. С землянами я вообще не разговариваю.

– Ты – самый упрямый из моих