Интерференция - Сью Бёрк

– Нет, самая упрямая – это маленькая мать. Как и должно быть.

А что я приготовлю для сожжения как символ готовности что-то изменить? Цвик прав. Я не желала перемен, но перемены произошли. И будут еще перемены, большие и мелкие, и, возможно, к лучшему. Возможно.

5

Жак Мерло – 6 дней спустя

За мной никто не шел. Отлично. Я вышел через западные ворота ближе к ночи, когда большинство колонистов заканчивали ужин, и направился к тропе, которая шла через только что засаженное поле. Вокруг меня чирикали, звенели и лаяли животные, и каждый звук меня пугал, но гораздо больше я боялся того, что меня кто-то увидит.

Я знал, куда иду. Я уже провел разведку. Тропа шла вверх по склону к роще радужного бамбука, где меня не увидит случайный прохожий. Добравшись до нее, я остановился и осмотрелся. Ветви бамбука выгибались надо мной, словно сводчатая крыша. Я прислушался. Противные мелкие животные, никаких колонистов. Отлично.

Я достал из кармана нож. Мне нужен ствол бамбука. Сгодится небольшой, чтобы можно было спрятать, но взрослый. Этот? Нет, слишком молодой. Там? Да, но листья придется срезать… Я встал на колени и начал резать. Вернее, пилить. Прочный ствол. Так будет слишком долго. Но я напомнил себе, что я нахожусь на поле в лесу, а не в здании с сигнализацией и не на планете, где есть технология для установки сигнализации на растительности. Насколько я знаю.

Сделано. Я заполучил ствол. Мне нужно было всего полметра. Я начал срезать верхушку и листья, и они тоже оказались прочные. Почему я не взял пилу? Дурак, не подготовился.

Ствол можно было спрятать под курткой, но для этого придется разрезать его на куски. Я встал на колени, чтобы упереть его в землю, и начал резать. Что-то зашуршало. Я вздрогнул. Наверное, просто зверек. Почему я вообще решил, что это удачная мысль? Но мне нужно было получить больше сведений о радужном бамбуке – растении, которое, похоже, колонисты боготворили. Нет, не боготворили – уважали. Может, даже боялись. Антропологи выяснили, что ему даже дали имя: Стивленд. Они увидели его написанным в музее. С чего вдруг ему дали это имя? И вообще дали какое-то имя?

Антропологи пытались это выяснить, но никто не хотел об этом говорить или даже в этом признаваться, а мы все опасались быть чересчур напористыми после того, как видели убийство всех тех стекловаров на похоронах. К тому же колонисты не обрадовались нашему убийственному гриппу, хотя четыре дня назад было найдено лечение. Нельзя добиться дружбы убийствами. Ом велел действовать осторожно, и в кои-то веки я был с ним согласен.

Я был экспедиционным ботаником. Туземцы были фермерами в основном, так что, даже когда я не пытался разобраться с бамбуком, вся моя деятельность проходила на их территории. Я был чужаком.

Но у меня было слишком много неотложных вопросов, и до этого момента у меня хватало мужества, чтобы пытаться найти ответы любым доступным мне способом. Ну, теперь отступать уже поздно. Я отрезал треть ствола. Еще один разрез – и три куска станут достаточно маленькими, чтобы их можно было спрятать, и я смогу уйти… Так. Готово. Нож в кармане, стволы между рубашкой и комбинезоном, закреплены поясом брюк.

И назад в город. Вниз по склону не бегу, просто иду: вышел на вечернюю прогулку, наслаждаюсь красотой искристых гусениц, и симфонией лая, звона, и кудахтанья, и далеким пугающих ревом. Летучая мышь пикирует на меня и ухает… Мне вообще здесь быть не хотелось. Но надо идти по тропе, через ворота, по улицам. Шагать нормально. Может, чуть улыбаться, словно слушаю какой-то интересный канал. Я миновал нескольких колонистов. Кто-то меня игнорировал, кто-то кивал – скорее вежливо, чем приветливо.

И наконец лаборатория. Я пригнулся в дверях и запер их за собой. Добрался благополучно. Я исследую бамбук всеми имеющимися у меня приборами. В ближайшее время я не решусь добывать новые образцы.

* * *

Вот, на МР-сканнере опять эти клетки: легко заметить, потому что их масса. Длинные, тонкие: чтобы быть трахеидными канальцами для переноса воды, они должны были бы быть в десять раз толще. Они переносили электрические заряды. Нервные клетки: я это понял еще неделю назад на образцах других видов. Нервные клетки у растений! Я видел их во всех образцах: у всех растений на этой планете была нервная система! И на этот раз я изучаю Bambusairidis.

Я максимально медленно вращал стебель в сканере, пытаясь понять, для чего служат эти нервы, зачем они растению. Я решил проверить узлы – сочленения между коленами бамбука: достаточно логичное место для поиска какого-то назначения… Да, вот. Нейроны входили… куда-то: в какой-то небольшой орган. Я получил его срез. И еще один, под прямым углом, горизонтальный: орган оказался узким и длинным, примерно четыре микрометра длиной.

Я сделал несколько снимков и вывел их на экран для изучения… Достаточно сложный для всего лишь десятка-другого клеток, с прозрачной верхушкой, длинными сторонами – и нервами на конце. Ничего похожего я ни у одного земного растения не видел. До этого момента местная жизнь казалась не настолько странной, как мы надеялись. Похожая на земную, слишком похожая для крупных неожиданностей, как животная, так и растительная. Но теперь вот это… Животные… Я попытался вспомнить кое-что из зоологии… Это могло оказаться глазом. Роговица, хрусталик и нервы для восприятия света – вот чем это может быть. Я вызвал кое-какие справочные материалы и поискал там.

Омматидий – это выглядело именно как омматидий, элемент сложного глаза насекомого. Маленький глаз с прикрепленными к нему оптическими нервами. Мне надо было это проверить. Если этот орган способен видеть, то будет реагировать на свет. Мои образцы были живыми, ведь я собрал их всего час назад. Можно ввести проволочный микроволосок от датчика и замерить электрические заряды. Оборудование лежало на другом лабораторном столе.

Что-то грохнуло снаружи, и я вздрогнул. А потом я опознал этот звук: трещотки, которые носила городская стража, парами обходившая город. Не остановятся ли они у моей лаборатории? Я работаю ночью, так что центральный купол светится, и они поймут, что я здесь. Я заблокировал дверь, чтобы ни коллеги, ни миряне не могли войти и увидеть, чем я занят. Никаких коллег: я не готов поделиться своими знаниями – и, возможно, никогда не буду готов. Никаких мирян, потому что они меня остановили бы.

А может, и сделали что-то похуже. У них масса правил насчет всех