Интерференция - Сью Бёрк

В конце куплета дети меняли партнеров. Некоторые из них начали танцевать со стекловарами, которых они вытягивали из толпы зрителей. Голубка повернулась к Кароле и показала ей движения танца. Вскоре Карола уже подпевала – по крайней мере припевы. Артур и его животное танцевали вместе – и пели. Воздух стал душным от печального сладкого запаха аниса.

Я почувствовал, что мне на локоть легла чья-то рука: это оказалась Божья коровка. Она меня разыскала. Она взяла меня за руки и начала танцевать, без слов приглашая меня сделать то же.

«Нас принимают охотно: после стольких лет одиночества они соскучились по себе подобным. Мы здесь не гости, а братья…»

Движения оказались простыми – и она увела меня в толпу танцующих. Когда куплет закончился, она передала меня какому-то старику в полосатой одежде. После него я танцевал с молодой обритой женщиной: она плакала. После нее – с каким-то мальчиком. Я смотрел в его серьезные глаза. Он понимал, что происходит, а я – нет, но пение, движение, запах и музыка завораживали своей торжественной печалью. Я огляделся: большинство членов экспедиции к нам присоединились. Немногочисленные оставшиеся вели запись происходящего.

«На Земле наши ритуалы оставляют нас пассивными зрителями, а здесь, в их странной нищете, горе становится движением…»

Мальчик пел, но я понимал только отдельные слова. Моим следующим партнером стал один из этих стекловаров – небольшой, с ожерельем из бусин. По тыльной стороне его пальцев шла полоска жесткого кератина, заканчивавшаяся когтем, и танцевал он грациозно. К этому моменту я уже понял, как менять партнеров, – и проделал это много раз. В какой-то момент со мной танцевало четверо кошкокроликов, которые высоко подпрыгивали. Я уже начал уставать, но не осмеливался прекратить.

От оператора по каналу пришло сообщение: «Они умирают. Те, что в яме, умирают. Смотрите!»

Стекловары в яме вроде бы спали, и группа людей и других стекловаров укрывали их старыми вытертыми одеялами – целиком, даже головы. Люди вроде бы рыдали. Я думал, стекловары снова поднимутся, как танцевавшие дети.

«Это ритуальное убийство!»

«Мы точно не знаем», – отозвался один из антропологов.

«Когда умирает царица, – передал зоолог, – умирает и семья. Но не сразу, не так. По крайней мере на Земле».

«Можно ли считать это убийством, если тут нет злого умысла?»

«Может, они были больны».

«А как же те, кого забрали туземцы?»

«Ты не можешь найти более удачный угол съемки?»

«Смотрите, как все плачут. И все эти цветы!»

«Стекловары – инопланетяне. Они могут очень сильно отличаться от нас».

«И даже если так, сейчас уже поздно что-то пытаться сделать».

«Они пошли туда добровольно».

«Откуда нам знать?»

«Нам здесь ничего не угрожает?»

«Не угрожает».

Я прекратил танцевать, как и еще несколько человек из нашей команды. Мы нарушили ход церемонии.

«Да, – передал я. – Нас приветствовали. Нам не угрожали – нас даже пригласили участвовать. Всем продолжать то, что мы делаем».

«Участвовать в убийстве. Так нельзя. Я…

«Мы здесь наблюдатели», – передал я.

Я продолжил танцевать, надеясь, что не ошибся. У туземцев прекрасный город с отличной больницей. Они цивилизованные. И все же на Миссисипи группа Дж. П. Рашида три раза оказывалась в западне, каждый раз теряя людей. Река постоянно была рядом, давая им возможность спастись – она была доступнее наших конвертопланов.

Музыка снова вернулась к первой песне – и все замерли на месте. Образовалась очередь, чтобы пройти мимо ямы. Маленькие кошкокролики задними лапами сбрасывали в могилу землю из куч вокруг нее. Люди по одному подходили к краю, чтобы добавить туда свою горсть. Я тоже подошел и заглянул вниз, бросив свою горсть земли, чтобы не устраивать сцену. Лежащие насекомые были наполовину засыпаны и не шевелились. Да, они умерли – или были убиты – в сложной и печальной церемонии. Я ничего не понимал – и все члены команды продолжали обсуждать происшедшее. Не было ли это сделано в качестве демонстрации для нас?

Ко мне подошли Артур и тот стекловар, которого он забрал. Оба держали копья.

– Теперь это мой сын, – объявил он, поглаживая чужака.

– Я рад за тебя, – отозвался я, но на самом деле не понимал, что мне говорить.

Человек спас его от смерти, но ценой спора. О чем?

Карола передала мне: «Божья коровка идет с тобой поговорить. Мы с ней».

«Нас сразу же приняли, и хотя в первые же часы вопросов стало больше, чем ответов, мы получили также ощущение полной безопасности, словно мы вернулись домой».

Если это и было неправдой, то должно было быть правдой. Именно это и следовало сказать, а не то, что туземцы только что убили восемь разумных существ и, по словам Хауса, могли легко убить нас всех. Или что окружающая среда настолько опасна, что они выстроили стену вокруг города и упорно сохраняют непрочный мост в качестве меры предосторожности. У туземцев на нас были планы – и их гостеприимство еще предстояло проверить.

Я тяжело дышал, хотя уже давно прекратил танец и должен был полностью прийти в себя.

Если мы сделаем еще одну ошибку… если нарушим еще одно табу… если я ошибаюсь… если естественные опасности окажутся серьезнее туземных приготовлений… Я затребовал подавитель тревожности. Если у меня сломается канал, то как я смогу сохранять спокойствие?

Та история, которую я записывал, была ложью: красивой ложью, в которую хотелось верить. Поллукс в своем безумии натолкнулся на правду. Нам грозит опасность.

Возможно, мы не вернемся на Землю.

До этого мгновения я в такое не верил.

4

Царица Гроза – 20 дней спустя

Божья коровка постучалась в мою дверь рано утром с тревогой на ее мясистом лице. В последние дни у нас постоянно были сплошные тревоги. Не могу ли я встретиться с ней и Стивлендом в его маленькой оранжерее? Лицо у нее было напряжено, губы сжаты. Конечно, встреча будет тайной. Все, что касалось Стивленда, стало тайной, но я узнаю про еще одну необъявленную войну между людьми и землянами – и они опять захотят, чтобы я в ней участвовала.

– Надо покормить младенца, а потом приду.

Я поймала себя на запахе «это неправильность» и остановилась. Потом я чуть было не сказала «нет». Нет. Хватит с меня лжи и тайн. Я могла бы это сказать. Я, как и матушка Ржа, могла бы делать все, что пожелаю, все, что подскажет мне безумие, – но именно это и привело к ее смерти. Я всегда была хорошей матерью: я ответственная, я