Падение Левиафана - Денис Старый

— Готовься заходить правым бортом! Абордажным партиям — к бою! Штуцерникам открыто, фузейным готовиться тайно. Не спугните турку, не показывайте всех наших сил! — надрывая глотку сквозь свист ветра, ревел капитан русского флагмана, в точности исполняя леденящий душу приказ контр-адмирала.

Змаевич хладнокровно расставлял капкан. Его исполинская галера, неспешно выкатывающаяся навстречу вырвавшемуся вперед турецкому фрегату — главной ударной силе хаджибейской эскадры, — выглядела невероятно лакомой, но беззащитной добычей. Да, в трюмах и на палубах русской галеры затаилось куда больше солдат, чем мог вместить фрегат, но пушек на ней были считанные единицы, в отличие от ощетинившегося орудийными портами противника.

Пока свежие вымпелы с трудом пробивались из Дона в Азовское море и стягивались к Керчи, турки, не будучи дураками, пристально изучали внезапно появившегося противника. В диване султана уже звучали тревожные голоса о необходимости задушить русскую угрозу в колыбели. Но спесивое большинство османских адмиралов искренне верило, что гяурам понадобится не меньше пяти лет на постройку настоящих линейных кораблей, и конкурировать с Блистательной Портой они не смогут. Пусть барахтаются в своих лоханках, теша себя жалкой надеждой перерезать морские коммуникации.

Османы, конечно, кривили душой. Да, русские пока не рисковали нападать на тяжелые многопалубные суда, но только за последний месяц три пузатых турецких транспорта и два быстроходных шлюпа навсегда упокоились на черноморском дне, разорванные ядрами, лихо взятыми на абордаж.

— Господин командующий… Они ведь не станут брать нас на абордаж. Они просто раскатают нас в щепы из бортовых орудий и пустят ко дну! — в срывающемся голосе капитана флагмана Змаевич отчетливо услышал не просто опасение, а липкий, зарождающийся страх.

Не только он боялся. Лица матросов так же не говорили о том, что они уверены. Все же пушечное оснащение турецкого фрегата было сильным, на грани того, чтобы этот корабль считать, пусть и второго ранга, но уже линейным.

— Действуйте согласно предписанию. Исполняйте приказ, капитан. А если страшитесь умереть за империю — немедленно покиньте мостик, — Змаевич стер с губ злую усмешку и вперил в капитана тяжелый взгляд. — Они пойдут на абордаж. Мы рахат-лукум сладкий для них.

Адмирал досконально знал психологию османов. Знал о щедрых выплатах и милостях султана, положенных капитану, захватившему крупный русский корабль целым. Потопить врага — дело славное, но морские баталии этой эпохи все еще решались в кровавой рукопашной резне. Жажда наживы была сильнее тактики.

Прямо сейчас сотня русских солдат распластались под фальшбортами, слившись с досками, чтобы скрыть свою истинную численность. Для турецкого капитана это будет непреодолимым соблазном: дать один-два залпа ядрами по надстройкам для острастки, а затем бросить крючья. Каждый жаждет славы. Тем более сейчас, когда турки горят яростью за потерянные корабли. Много уже русские захватили турецких кораблей. А вот в обратную сторону это пока не работало. Нужен был приз. И контр-адмирал это понимал, ставя себя на место турецкого адмирала.

А просто утопить врага — недостаточная месть. Куда слаще захватить неверных живьем, чтобы потом медленно, живьем содрать с русских офицеров кожу в назидание остальным.

И все же, если бы Змаевич, щурясь в подзорную трубу, видел, что турки готовят канониров для смертельной артиллерийской дуэли на средней дистанции, а не стягивают янычар на бак для штыкового удара, он бы, стиснув зубы, приказал отвернуть. Но враг заглотил наживку.

— Ветер не их, боковой. Даже если они сейчас опомнятся и попытаются развернуться, то неизбежно встанут к нам бортом, потеряв ход. Уйти от нас они уже не смогут. Нам остается лишь сделать то, к чему мы готовились, — сменив гневный рык на холодный, рассудительный тон, произнес Матвей Христофорович, вслушиваясь в мерный, неотвратимый скрип сотен тяжелых весел.

Два флагмана неумолимо сближались, разрезая форштевнями тяжелые пенящиеся волны Черного моря. Еще один турецкий фрегат и пять галер оставались чуть позади своего командира, не решаясь ломать строй. Русские же галеры, числом в пятнадцать вымпелов, словно бы умышленно отставали от флагмана Змаевича. Впрочем, так оно и было: командиры берегли силы гребцов, сдерживая их до одури, чтобы по первому сигналу спустить эту свору с цепи и рвануть вперед во всю возможную прыть.

Чуть в стороне, качаясь на волнах и явно не успевая к началу схватки, да и такой задачи перед ними не ставил контр-адмирал, замерла русская парусная эскадра. Три фрегата, два шлюпа и пять легких бригов, поймав ветер в туго натянутые марсели, изготовились лечь на курс перехвата.

Они напоминали притаившихся волков, готовых захлопнуть пасть капкана, но их время придет позже. Лишь тогда, когда избитым туркам останется только разворачивать изувеченные корабли и позорно бежать обратно под защиту береговых батарей Хаджибея. Если только подобное случится.

Расстояние таяло с пугающей быстротой. Огромный вражеский вымпел натужно кренился, пытаясь полноценно встать лагом — подставить русский корабль под сокрушительный бортовой залп, чтобы разом спустить с цепи всех чугунных псов левого борта.

Русский контр-адмирал отчетливо видел, что происходит на вражеском корабле. Вот по команде старшего артиллериста турецкие матросы с натугой потянули за порт-штерты — толстые смоленые веревки, выведенные внутрь палубы. Вдоль всего расписного борта фрегата с тяжелым скрипом железных петель начали синхронно подниматься массивные крышки орудийных портов.

Как только порты распахнулись, орудийные расчеты с криком навалились на пушечные тали. Десятки рук с усилием выкатили тяжелые деревянные лафеты к самому борту.

— Два градуса вправо! — сорванным голосом заорал капитан русского флагмана, вынырнув из оцепенения. Холодный пот катился по его лицу: он отчетливо понимал, что прямо сейчас совершает, возможно, самый важный и страшный маневр во всей своей жизни. Ошибка означала смерть.

В трюме галеры сидели не изможденные рабы, прикованные цепями, а жилистые, двужильные матросы — вольные люди, набранные с торговых и рыболовецких флотилий, привыкшие ломать весла на штормовой волне. По резкой команде боцманов они в едином, хриплом выдохе налегли на вальки.

Галера дернулась, застонала всеми шпангоутами, затрещала, и начала закладывать крутой маневр, выходя на косой заход к турецкому кораблю. Этот отчаянный разворот срезал угол обстрела, лишая турок возможности навести на наглую русскую посудину как минимум половину из восемнадцати пушек левого борта.

И вот, когда отвернуть не мог уже ни турецкий корабль, ни русский, над палубой галеры раздалась короткая команда. Заговорили русские штуцера.

Расстояние между сходящимися громадинами составляло не более трехсот шагов — смешная дистанция для сухопутья, но критическая для моря. Турки уже могли дать залп, но на такой дистанции и при качке их чугунные ядра в лучшем случае лишь вспороли бы воду.

Капитан османского фрегата скрежетал