Большой игрок 4 - Эрли Моури

Я устроился на диванчике, слегка уплотнил руку, схватился ей за поручень — как бы не должно было снести меня ветерком.

«Наша приятная ночь все-таки состоится, — беззвучно шепнул я Ольховской, обнимая ее второй рукой. Увы, баронесса это прикосновение не почувствовала. — И спать будем снова вместе. Теперь уже на моей кровати», — добавил я, тогда еще не зная, что больше нет ни моей кровати, ни моего дома.

«Как ты это представляешь, Аппельсин? Я хоть пойму, что ты есть рядом?», — усмехнулась она. — «Если честно, я немножко пьяна. Надо было не открывать Стасу вторую бутылку „Госпожи Люзар“. Наверное, усну сразу, как только голова почувствует подушку».

Повозка, поскрипывая, тронулась в сторону Лужковки.

Как я вскоре понял, путешествие в повозке для призрака не доставляет никаких проблем. Однако, проблемы совсем иного рода обозначились, едва мы выехали на Карьерную. Еще издали, от угла Старосельской я почуял неладное: кажется там, в стороне моего дома в темное ночное небо поднимался дым. Там виделось небольшое столпотворение, неожиданное для поздней ночи на нашей тихой улице: две или три больших повозки и какая-то суета.

— Как бы не пожар там, — заметил извозчик.

Ольховская привстала, вглядываясь вперед. Я вылетел из повозки. Брошенным голубем взвился в небо и понял: беда стряслась именно с моим домом. Крыши у него точно не было: в темно-синей ночи чернели лишь ребра обгоревших стропил. А повозки… Те, две, что побольше — это из команды пожарных. Кажется, они уже отъезжали.

Весер… еба*ый мудак! Доверил ему тельце порезвиться! И да, как в преферансе! Только в преферансе ходят парами мизера, а тут, видите ли, пожары. Правда, Савойский театр почти никак не пострадал. Подумаешь, у Тихомирова сгорело несколько бумажек, штора и одежонка под его нечестивые пьесы. Я же лишился дома и, по сути, всего! От мысли, что в сейфе сгорели все мои бабки и документы, мое сердце остановилось. Вернее, не так: в месте, где оно должно быть, я почувствовал дыру. Пустоту темную и холодную. Ну почему Весер такой мудак⁈ Почему⁈ Он же магистр! Ему пять сотен лет! Но при этом он мудак в пять раз больше, чем это можно вообразить при самой больной фантазии.

К останкам своего дома я подлетал медленно. Может оттого, что не хотелось все это видеть. Хотя поначалу имелась надежда, что пожар пощадил мою комнату. Эта надежда растворялась по мере того, как я приближался к тому, что раньше считал своим домом. Пожалуй, именно моя комната пострадала больше всего. Остались лишь закопченные стены. От шифоньера, где находился сейф, не было и следа. Сгорел стол с моими документами, набросками по «АпПельсину» и всяким нужным, полезным. Сгорели все мои шмотки. Но главное деньги! Это полный пиз*ец! Да, от банка «Южный Капитал» кое-что начнет поступать при продаже акций, но это случится не сразу. А мне нужны деньги в ближайшие дни, чтобы провести вторую часть выплат Габреляну и заплатить издательствам за рекламные статьи. И дом, бля, мне же жить где-то надо? Или ночевать теперь в «АпПельсине» в строительной пыли?

Весера я уже видел. Он скромненько стоял у соседского палисадника вместе с Ларисой. На три четверти раздетый… Вернее так: торс его был голым, густо измазанным сажей, ноги босые, жопу и член прикрывало что-то вроде набедренной повязки. Кажется, чтобы спрятать его позор, кто-то из соседей пожертвовал рваный пиджак. Я сказал Его позор? Бля! Но ведь для все в округе это Мой позор — позор Саши Рублева. И никому невдомек, что я здесь вообще не при делах.

Повозка с Ольховской остановилась, не доезжая метров тридцать, как раз напротив дома Шориных. Сама Анна, отступив к изгороди, пропустила последний экипаж пожарных с тяжелой жестяной бочкой и поспешила к Весериусу. Баронесса-то знала, кто сейчас в этом теле. На миг она остановилась возле трупа, лежавшего в аккурат у дверей моего дома. Дверей, кстати, уцелевших, как и большая часть первого этажа. Я повисел еще с минуту, оглядывая печальное пожарище, затем спустился ближе к трупу. Очень похоже, что пиджак, прикрывавший жопу Весериуса прежде принадлежал вовсе не соседям, а этом мертвяку. Горло убитого оказалось нещадно разодранным, остекленевшие глаза полны запредельного ужаса, рядом валялся револьвер.

Это кто ж так, с его горлом? Волков и столь свирепых собак в нашем Слободском не водится. Чайка выклевала? Похоже, что так. Вот теперь произошедшее начало окрашиваться для меня в иные цвета. Я не Шерлок Хомс, но штрихи ночных событий приобрели вполне вероятные очертания: Весер кувыркался с Ларисой в постели, когда в мой дом очень тихо пожаловали ночные гости. Снова посланцы Карпина или Малевича, неудовлетворенные прошлым итогом? Магистр и Чайка не слышали их, потому как слишком были увлечены друг другом. И тем не менее, убить себя не дали, смогли дать отпор. Отпор такой, что сгорела хата. И не факт, что в пожаре виноват Весериус. Так что Весер… Нет, он в любом случае мудак, но при этом раскладе не такой ебо*утый как я себе поначалу нарисовал.

Как бы ни было, на волне происшествия душонка моя рвалась на части. За недолгую жизнь в этом мире я успел пережить множество крайне хреновых событий, но событие текущей ночи стало самым хреновым. Как жить дальше, бля⁈ Где жить⁈

Мне захотелось кого-нибудь убить! Например, Весериуса.

Нет, его нельзя: он как бы я. Да и вина его может оказаться мизерной. Если трезво да честно взглянуть на все прежнее, связанное с магистром, то не так уж много глупостей он сделал — я иной раз глупил не меньше. Но набить кому-нибудь морду мне все равно хотелось. Так и чесались несуществующие кулаки.

Еще до того, как к Весериусу и Чайке подошла Ольховская, вокруг них собрались соседи: старик Кирьянов, Шорины всей шумной толпой и Семен Лепнин. Как обычно в таких случаях сыпали советами, соболезновали, утешали. Я решил выпустить пар, заодно очистить ночную улочку от посторонних. Схема простая, успешно обкатанная дважды. На минуту я спрятался за обгорелой стеной, уплотнился до достаточно ясной заметности, морду сделал жуткую, точно не похожую на свою — было в ней что-то от Сехмет. Удлинил конечности, да так, чтобы вышло нечто подобное загнутым когтям, и с ревом устремился вниз.

— А-а, попались, с-суки! Брызнет теплая кровушка! Порву как Тузик грелку! — я орал вскую дурь, размахивая лапами и налетая на них.

Разумеется, этот спектакль с интересом и милой улыбкой смотрела