Не дёргайся, граф! Снимаю! - Светлана Томская

Шубин показывал помещение новому клиенту сегодня утром. До конца аренды осталось полмесяца. Значит, до мая время у меня точно есть, если только…

Что, если он подсуетился и передал такое уведомление Варваре Петровне, как представителю моего опекуна? Едва ли. До вчерашнего дня у него в планах было присвоить «Светопись» вместе со мной.

Будем считать, что уведомления не было. Значит, три месяца есть.

Я перевернула лист.

«Все улучшения, произведённые арендатором за собственный счёт и неотделимые от помещения без ущерба для оного, включая насаждения, строения и сооружения на прилегающей территории, подлежат возмещению арендодателем по рыночной стоимости, ежели арендатор не пожелает воспользоваться правом на вывоз и перенос означенного имущества на иное место; буде же арендатор изъявит таковое желание, арендодатель обязан предоставить ему для сего надлежащий срок, не менее одного месяца со дня уведомления о расторжении договора».

Беседка. Яблоня. Сирень. Чубушник.

Деревья и кусты — понятное дело, с собой не заберёшь. А беседку я пока не удосужилась посмотреть. Наверняка Павел Александрович её делал с учётом красивых городских фотографий.

Я убрала договор обратно в комод.

Обед принесла вторая девушка, Полина. На этот раз меня порадовали куриным супчиком, котлетой с тушёной капустой и мочёными яблоками. На третье — компот из сухофруктов.

Какое-никакое, а разнообразие было.

Я ела и думала о договоре. Вечером поговорю с дядей, не было ли уведомления. А то поставят перед фактом, скажут, что предупреждали. Он, понятное дело, не в курсе. Но самой Варвару Петровну спрашивать не хочется.

Пока что в любом случае надо успокоить Карла Генриховича, не нагружая его подробностями, и подумать о том, где поискать другое помещение.

Не только потому, что Шубин может почти в любой момент решить, что мы там лишние. Мне и самой не очень комфортно в доме, который принадлежит несостоявшемуся жениху. Интуиция подсказывает, что сюрпризы от этого типа, охочего до молодых невест, ещё будут.

После обеда я торопливо собралась, велела Марфе взять мою шаль и направилась в «Светопись».

Колокольчик звякнул. Я вошла и первым делом в зале для посетителей увидела Корсакова. Он, похоже, только что вошёл: на меховом воротнике снег ещё не стаял. Карл Генрихович как раз входил со стороны мастерской с футляром в руках. Упс. Как же я вовремя!

— Вот извольте взглянуть, всё ли вас устроит, прежде чем я вставлю стекло.

Мне захотелось провалиться под землю.

Корсаков открыл футляр. Помолчал секунду.

— Не помню, чтобы я просил раскрасить.

— Раскрасить? — удивился фотограф. — Но я не…

Он заглянул в футляр и открыл рот. Потом медленно перевёл взгляд на меня с выражением: «Я так и знал, что проблемы будут».

— Простите великодушно, — сказал Карл Генрихович обречённо. — Недосмотрел, перепутал, должно быть, с другим портретом.

Очень благородно с его стороны взять на себя ответственность. Однако не очень хорошо начинать сотрудничество с подставы.

— Неправда. — Я шагнула вперёд. — Карл Генрихович тут ни при чём. Это я сделала. Мне показалось, так будет лучше.

Корсаков перевёл взгляд с фотографа на меня. Бровь удивлённо изогнулась.

— Моя вина, — поспешил выступить в мою защиту Карл Генрихович. Екатерина Павловна сегодня раскрашивали снимки, должно быть перепутали. Мне нужно было убрать его в сторону.

— Раскрашивали снимки? — с удивлением переспросил Корсаков, изучая меня, как диковинную зверушку.

Я вспыхнула.

— А что в этом такого? — с вызовом спросила я. — Я хочу ознакомиться со всем, что делается в «Светописи». Считаете, что это не женское дело?

— Скорее необычное занятие для юной девушки.

— А что считается обычным занятием? — Я начала закипать. — Вышивание? Сплетни с подругами?

— Наряды, подготовка к губернаторскому балу, танцы, — мягко ответил предводитель.

О бале и о приглашении, которое Варвара Петровна требовала от дяди, я, конечно же, слышала, но были у меня сомнения, что справлюсь с танцевальными па этого времени. На всякий случай я осторожно сказала:

— Я об этом ещё не думала.

— А бал уже скоро. Я непременно позабочусь о том, чтобы ваша семья получила приглашение.

— Благодарю вас. — Я наконец вспомнила о приличиях и удосужилась присесть в реверансе. — Варвара Петровна будет очень рада.

— А вы? — Корсаков сощурил глаза, и мне на миг показалось, что мы остались одни.

Э-э-э… он что, подкатывает ко мне? Да ну…

Я не успела ответить, как Корсаков задал следующий вопрос:

— Надеюсь, вы любите танцевать кадриль.

О Боги! Это мне ещё за какие грехи?

— Очень, — ответила я и повернулась к Карлу Генриховичу, надеясь перевести разговор на другую тему.

Фотограф не подвёл.

— Я могу переснять, — торопливо сказал он, — если вас не устраивает раскраска.

— Не надо. — Корсаков снова посмотрел на снимок. — Интересное решение. Ставьте под стекло.

— Может, сделать полностью цветным? — с воодушевлением предложил Карл Генрихович.

— Оставьте так, — усмехнулся предводитель дворянства.

Карл Генрихович забрал футляр и вышел.

В зале стало тихо. Марфа стояла у входа, делая всё, чтобы приличия были соблюдены. Я уже знала, что незамужней девице оставаться наедине с мужчиной никак нельзя. Но для предводителя моя служанка, похоже, была чем-то вроде мебели.

Корсаков повернулся ко мне и поинтересовался голосом с теми самыми бархатными нотками, которые смутили меня ещё при первой встрече:

— Вы меня таким видите, Екатерина Павловна?

Он смотрел на меня, и в глазах у него плясали едва заметные лукавые искорки.

Глава 15

Портрет

Когда это я в последний раз заливалась краской? И не вспомнить. Замужество и два неудачных романа после него отучили меня от смущения, зато научили никому не верить, особенно красивым мужчинам.

Но юный Катин организм с такой готовностью выбросил гормоны на взгляд Корсакова, что я невольно подумала, а не влюблена ли была девушка в обворожительного предводителя. Появилось ощущение, что полыхнули не только щёки, но и шея, укутанная шалью, а возможно, даже кисти рук, спрятанные в муфте.

Э-э-э, Катюша, ты куда? Он нам по возрасту не подходит. Тут лет пятнадцать разницы. Хотя… Хорош гад, тут не поспоришь.

От предводителя явно не укрылось моё смущение, и его губы тронула довольная улыбка, которая быстрее, чем логические рассуждения, вернула мне способность мыслить здраво.

Да ты у нас, мил человек, не иначе как дамский любимчик. Слишком самоуверен. Опасный тип. Такому ничего