Не дёргайся, граф! Снимаю! - Светлана Томская

Поэтому, не дождавшись, пока Марфа расплатится с извозчиком, я поспешила подняться на крыльцо и позвонить. Тимофей открыл быстро, словно уже стоял у дверей и ждал.

Первое, что я увидела в прихожей, — два сундука. Мимо, наскоро поклонившись, пронеслась Глаша с какими-то свёртками. Следом Поля с подносом, заставленным тарелками. Глаша умчалась вверх по лестнице, а Поля скрылась в гостиной, оставив дверь приоткрытой.

— Как же вовремя ты приехала, Сонюшка! — донёсся оттуда радостный голос Варвары Петровны. — Завтра как раз к обеду важный гость будет!

Завтра? К обеду? Значит, Корсаков уже ответил на приглашение.

Больше я ни о чём подумать не успела.

— Погодите, маменька, пришёл кто-то!

Из гостиной вылетела темноволосая девушка, румяная с мороза, и бросилась ко мне.

— Катя! — заверещала она с восторгом, обнимая меня с таким пылом, что я едва устояла на ногах. — Я так соскучилась!

— Соня, — чуть растерянно ответила я, — я… рада.

— Ты куда ходила? — громко спросила она и, не дожидаясь ответа, затараторила: — Я только приехала. Ух, и замёрзла. Сейчас чай пить будем. — Соня бросила взгляд в сторону гостиной и горячо зашептала мне на ухо: — Мне столько надо тебе рассказать.

Я слушала её и улыбалась. В Соне было столько живой непосредственности, что я снова, как после чаепития с дядей, почувствовала окутавшее меня тепло.

Из гостиной вышла Варвара Петровна.

— Соня. — В её взгляде сквозило неодобрение. — Поди переоденься к чаю. И ты Катя.

Соня послушно убежала наверх, а Варвара Петровна подошла ближе и тихо произнесла:

— Я понимаю, что ты соскучилась по сестре, но завтра скажешь, что снова нездоровится, и отобедаешь в своей комнате. Приедет возможный Сонечкин жених, и мне бы не хотелось, чтобы ты отвлекала его внимание своими деловыми разговорами. За обедом это неприлично.

Варвара Петровна поджала губы и ушла.

А я так и стояла в прихожей с шубкой в руках, пока Марфа молча не отобрала её у меня.

Возможный Сонечкин жених? Завтра к обеду? Это она Корсакова имеет в виду?

Да ну, с чего я взяла, что именно Корсаков? Он мог и не успеть ответить на приглашение, а мог и забыть… наверное.

Однако интуиция прямо-таки верещала мне на ухо, что Варвара Петровна именно на Корсакова нацелилась. Интересное кино. Меня, значит, за Шубина, а дочь свою — за предводителя дворянства.

Мне, конечно, никакого дела нет до планов тётушки после того, как я отбилась от мезальянса. Красивое, кстати, слово «мезальянс» — смысл плохой, а само слово — вкусное. Так вот, дела мне нет, разве что некрасиво может получиться. Человек обещал договор посмотреть, а я к нему даже не выйду.

И самое главное — это то, что помощь предводителя мне действительно не помешала бы.

Я поднялась к себе в сопровождении молчаливой Марфы, которая всё, естественно, слышала и, казалось, ни на что не реагировала.

Но едва дверь за нами закрылась, как няня взволнованно зашептала:

— Как же так, Катерина Павловна? Алексей Дмитриевич вам помочь обещался в бумагах разобраться.

— А точно Варвара Петровна сейчас о Корсакове говорила? — так же тихо спросила я. — Может, кто другой должен прийти.

Марфа помотала головой.

— Да кто ж другой, ежели Варвара Петровна уж полгода как подговаривает вашего дядю, чтобы после возвращения Софьи Дмитриевны к Масленице зазвать на обед Алексея Дмитриевича — дочь ему показать.

— И что же, — с любопытством поинтересовалась я. — Если он придёт, так сразу и жениться обязан будет?

— Господь с вами, Катерина Павловна! — воскликнула Марфа громче.

Я приложила палец к губам. Уж я-то знала, какая слышимость между моей комнатой и спальней тёти.

Марфа на миг прижала ладонь ко рту, испуганно глядя на печной короб. Ага, она тоже в курсе здешней прослушки.

— Господь с вами, — повторила она шёпотом. — Если б так легко было жениха поймать, холостяков в Светлоярске уж не осталось бы. Вот если его светлость зачастит в дом, тогда уже могут слухи пойти. Да и то от этих слухов, если не сладится дело, барышне только хуже будет. Скажут, не по нраву она пришлась.

Очень интересно, но не очень понятно.

Марфа достала из сундука тёплое домашнее платье, разложила его на кровати и принялась расшнуровывать то, что было на мне.

— На что же тётушка тогда рассчитывает? — продолжила расспрашивать я. — Ну придёт он на обед разок.

— А как иначе Соню ему показать? Есть ещё балы, конечно, но там девиц много — большой выбор. То ли дело дома за обедом, тут и поговорить можно, и достоинства девичьи расписать.

Я фыркнула. Достоинства расписать?

— Это как на базаре, что ли? «У вас товар, у нас — купец».

— Зря смеётесь, Катерина Павловна. На его сиятельство сейчас все матери незамужних дочерей охотятся. Самый завидный жених. А он вот второй день подряд кружит вокруг вашей «Светописи».

— Обязанности у него такие.

Марфа тихо засмеялась.

— Обязанности? Оно, конечно, когда у дворянских детей, что под опекой проживают, неприятности случаются, он присматривать обязан. Да только как он на вас сегодня смотрел! На обязанности так не смотрят.

— Да ладно, нянюшка. — Я почувствовала, как щекам стало жарко. — Тебе показалось.

Марфа Григорьевна лишь усмехнулась, а потом погрустнела и с тоской сказала:

— Катя на него заглядывалась. Я бы лучшей судьбы для неё и не пожелала.

— А он? — спросила я резко просевшим голосом. — Он на Катю обращал внимание?

— Катя сказывала, что на прошлом масленичном балу у губернатора он пригласил её один раз на танец. Так она прям извелась вся потом. Надеялась, что после бала посетит родительский дом. Он и посетил вскорости, да только не сразу, а как Павла Александровича не стало. Катя плакала потом сильно, говорила, что приходил только по делам опеки. А как всё сладилось с опекой, и дядя вас к себе забрал — больше и не появлялся.

У меня защемило в груди из-за сочувствия к Кате.

Скорее всего, надумала она себе романтические чувства к Корсакову: у молодых девушек такое бывает, выберут себе предмет воздыхания, а потом превращают это в повод для страданий. И ведь, что плохо, всё это со стороны ой как заметно… и унизительно. Такие, как Корсаков, великолепно всё подмечают.

Нравилась бы ему Катя,