Вязьма - 1941. Удар Тайфуна - Влад Радин

не завершена эвакуация как промышленных предприятий Вязьмы, так и её гражданского населения. Дмитрий Михайлович Попов разводил руками и жаловался на нехватку подвижного состава. Да, его сейчас действительно не хватает. И многие жители города несмотря на строгий приказ об эвакуации не торопятся его выполнять. И я их понимаю. Трудно вот так. Стронутся с места и поехать за тридевять земель. А здесь всё своё и всё привычное. И всегда есть надежда на лучшее.

Так не уезжали из Ленинграда летом 1941 года. Не уезжали до последнего надеясь на лучшее. Не уезжали, чтобы потом зимой вместе всей семьёй погибнуть от голода. То же самое происходило сейчас в Вязьме и её окрестностях. Люди до последнего надеялись на то, что немцев остановят, отгонят, что Красная Армия именно здесь, от этого рубежа начнёт гнать немцев. И в итоге оставались в оккупации, со всем и вытекающими из этого последствиями.

Генерал Ракутин собиралась в войска когда я появился на его КП. Увидев меня он не смог скрыть выражения досады на своём лице. Очевидно Константин Иванович так и не забыл своего стояния по стойке смирно, как и моих накачек по телефону.

— Ну как, Константин Иванович, в каком состоянии у тебя войска? — спросил я его, — как думаешь удерживать Угру?

— Войск, что — то не особенно много, — ответил мне Ракутин, — вы у меня вон сколько забрали! Особенно артиллерии.

— Не кряхти Константин Иванович, войска у тебя забрали по делу. А сейчас если надо будет подбросим. Что у тебя лицо такое хмурое? Не рад мне?

— Да, что вы, товарищ командующий, как можно! Рад конечно.

— То то вижу как рад. На моё место Жукова надо, тогда вы вспомните какой у вас добрый командующий фронтом был. Да поздно будет.

Судя по выражению лица Ракутина Жукова в командующие фронтом он не хотел.

От армии по сути одни обломки остались, — сказал глухим голосос Собенников.

Ничего, Пётр Петрович, твоя армия полностью исполнила свой долг. Мы восстановим её. Как и армию Михаила Фёдоровича.

— Как у него, кстати дела? — спросил меня Собенников.

— Ранен в руку. Ранение судя по всему тяжёлое. Михаила Фёдоровича согласно моего приказа эвакуировали в тыл на самолёте. Я навещал его сегодня в госпитале. Видимо его после операции срочно отправят в Москву. В общем Михаил Фёдорович похоже надолго выбыл из строя. Точный срок теперь медики определять будут. Ну и его организм естественно.

— Сила у них огромная, — задумчиво произнёс Собенников, — прут и прут. Как мы столько дней продержались уму непостижимо!

— Ну. что ты, Пётр Петрович, хочешь? Гитлер для этого наступления собрал всё, что можно и, что нельзя. Сейчас решается судьба всей войны. Все понимают это. Надеюсь, что и ты тоже. Так, что рассматривай потери понесённые твоей армией и под таким углом зрения.

Я подошёл к телефону и позвонил в штаб фронта. Трубку взял Соколовский.

— Василий Данилович, что у Рокоссовского? Перебросили ему по воздуху боеприпасы?

— Перебросили. Далеко не всё, но перебросили. Рокоссовскому предстоит переправляться через Днепр и выходить на соединение с тридцать второй армией.

— Как там Вишневский?

— Сегодня с утра в войсках. Но на связь выходит переодически.

— Комдива — сто сорок арестовали?

— Да. Арестовали.

— Немедленно этого мерзавца в трибунал! Слышишь, Василий Данилович, немедленно!

— Слушаюсь.

Закончив разговор, я вдруг задумался, а не слишком ли жестоко поступаю с бывшим командиром сто сороковой дивизией? Подумав, подумав я решил, что нет, не жестоко. Из- за своего пристрастия к зелёному змию, из-за своего раздолбайства этот человек едва не допустил катастрофы. Трибунал, как раз самая достойная награду этому человеку за «подвиги» подобного рода. Я уже начинал понимать это страшное и жестокое время. Хотя родился, вырос, и начал свой путь офицера во времени совсем другом. С другим отношением к людям. Но случай с комдивов сто сороковой дивизии был настолько вопиющ, что трибунал был самой заслуженной мерой для этого человека. Всё равно расстрелять его не расстреляют. Сейчас не 1937 год. Комдивы вот так запросто на улице не валяются. Понизят в звании и должности, дадут срок с отбытием после окончания войны, и в итоге отправится бывший комдив обратно на фронт, командовать бригадой или самое малое полком. Искупать свою вину кровью. Если за разум возьмётся и правильные выводы сделает, глядишь быстро на прежнюю должность вернётся.

Обратно на КП фронта я возвращался уже, практически ночью. Войдя в свой кабинет (хотя какой там кабинет! Обычная комната, в обычном деревенском доме!) я сразу же позвонил Соколовскому. Тот почти сразу же огорошил меня новостью:

— К нам прибыл Лев Захарович Мехлис.

Вот тебе и сюрприз! И зачем это начальник ПУРККА и грозный нарком госконтроля пожаловал ко мне?

— Где он сейчас?

— Сейчас? Сейчас он беседует с Булганиным.

Понятно. Куда ещё мог направится главный комиссар всей Красной армии, как не к Булганину?

— Давно он приехал?

— Часа полтора назад. Но он приехал не один.

— А кто с ним ещё?

— Корреспонденты. Два человека.

— Откуда?

Один наш. Из «Красноармейской правды» А второй от Совинформбюро.

— И,что им нужно?

— Хотят побеседовать с вами.

— Ты им сказал, что у меня нет времени, для них?

— Сказал.

— Ну и что?

— Ну они клятвенно заверили меня, что не отнимут его много. Там ещё Мехлис настаивает на твоей встречи с ними. Сам понимаешь. Я ничего сделать не мог. Так вот запросто корреспондента от самого Совинформбюро не завернёшь. Особенно если за его спиной сам товарищ Мехлис стоит.

— Ладно понял тебя. Пусть они руки в ноги и бегут ко мне. Так уж и быть уделю им двадцать минут. Но не больше! Как кстати зовут этих корреспондентов?

— Сурков и Петров.

От автора:1995 год. Полковник КГБ в теле опера ФСБ ломает уральские ОПГ и агентуру ЦРУ. Матчасть спецслужб, суровый реализм 90-х. Никаких компромиссов. https://author.today/reader/614778/5869645

Глава 17

Услышав эти слова я буквально застыл как вкопанный. Ещё бы! Ко мне пожаловал автор воистину бессмертной «Землянки», и соавтор не менее претендующих на бессмертие романов «Двенадцать стульев» и «Золотого телёнка»! Нет. Не смотря на свою занятость и загруженность я пожалуй всё же уделю время. Не каждый раз к тебе в гости жалуют фактически классики советской литературы!

Однако внешне я не подал никакого вида. Сдержанным голосом я спросил Соколовского:

— Ну и где они эти писатели?

— Сейчас по моему в политотделе.

— Пусть идут ко мне по — быстрее! Ноги в руки! Понятно?

— Понятно, Иван Степанович. Сейчас я позвоню