Вязьма - 1941. Удар Тайфуна - Влад Радин

Поэтому м победил в гражданской войне! Изгнал четырнадцать держав, что по нашу душу пришли. Выставил их вон! А потом было двадцать лет советской власти, которая ясно и понятно говорила, что она из себя представляет (тут я понятно несколько лукавил сердцем, но что поделаешь!). Тут уж наши красноармейцы знают и понимают за что. И за кого и с кем и за что они воюют. И говорить об этом, проводить с ним дополнительную разъяснительную работу не требуется!

Произнеся это я откинулся на спинку стула. Меня вдруг пронзила мысль, что в этой реальности Сурков не попадёт в немецкое окружение на КП полка и не напишет свою «землянку». Вот я так изменю ход событий. Про «Марш защитников Москвы» я почему — то не опасался. Был уверен, что в этом варианте истории он всё равно появится. Вот за «Землянку» испугался!

— Вот, товарищ Сурков вы насколько мне известно поэт? — спросил я его.

— Да, — ответил он, — а в чём дело?

— А в том, что на мой взгляд не хватает нам и нашим бойцам этакого лирического вдохновения, как мне кажется. Вот не умею я писать стихи, а то бы написал. Вот представьте себе картину. Сидит в землянке боец. Он замёрз. На улице скоро же выпадет снег! Ему холодно он прижался к печурке, в которой бьётся огонь, думает при этом о своей любимой женщине, жене или невесте, которая сейчас далеко в тылу, а немцы и их огонь близко. И до смерти которую они несут близко. Шага четыре всего, не меньше! Он тоскует по ней. И ему холодно одновременно в землянке, и тепло от её любви, которая не гаснет и греет его. Вот написали бы вы, что — то подобное. Алексей Петрович, ей — Богу!

Сурков с удивлённым видом посмотрел на меня. Да, что там с удивлённым — скорее ошарашенным.

— Товарищ комфронта, я думал скорее о марше защитников столицы. О чём — то таком. А вы мне вдруг о лирике!

— О марше тоже забывать не надо. Такие марши нам тоже нужны! Но и об лирике не забывайте. Потоньше надо, полиричней! Бойцам это тоже очень нравится! Честное слово, я бы умел так писать, сам бы написал. Прямо образы сегодня весь день в голове торчат стоят не выкинешь! Требуются нашим бойцам и такие стихи с музыкой, вы уж поверьте мне. Вот даже строка как — то сама собой сложилась — послушайте:- до тебя мне дойти нелегко, а до смерти четыре шага. Чушь какая — то! А сложилась! Прямо поэт! Но какой из меня поэт⁉ Вот подумайте!

Сурков с ошарашенным видом полез в свой планшет. Вытащил оттуда свой блокнот, раскрыл его и зачирикал в нём карандашом., бросая время от времени на меня недоуменные взгляды. Кажется «Землянка» была спасена. И вполне возможно, что появится на свет пораньше. Или всё же в тоже время? Главное, чтобы она появилась. Потеря «Землянки» на мой взгляд была бы очень невосполнимой утратой. Кажется мне удалось предотвратить её.

От автора:1995 год. Полковник КГБ в теле опера ФСБ ломает уральские ОПГ и агентуру ЦРУ. Матчасть спецслужб, суровый реализм 90-х. Никаких компромиссов. https://author.today/reader/614778/5869645

Глава 18

Сурков продолжал время от времени удивлённо бросая на меня свои взгляды, водить карандашом по странице своего блокнота. Петров был поражён похоже не в меньшей степени. Да и я и сам совершенно не ожидал от себя такого. Совсем я не ожидал от себя таких вот слов, таких вот цитат. Как — то именно о «Землянке» я и не собирался вести речь начиная свою речь с писателями.

— Честно говоря я очень удивлён таким поворотом нашей беседы, — сказал наконец Евгений Петрович оторвавшись от блокнота.

— Предупредить, что ли, что бы его, чтобы он поменьше интересовался тем как водят самолёты, — подумал было я, вспомнив все обстоятельства скорой гибели Петрова, — нет пожалуй не надо. Это слишком! Итак Соколовский время от времени бросает на меня удивлённый взгляд. Всё не может понять, как это я бросил курить. Пришлось ему сказать, что я сделал это по обету. Мол дал сам себе дал обет, бросить курить, если меня назначат командовать фронтом. Мол не верил в этот, до самого последнего. Поэтому и бросил. Ожидал всё же какого- то из местных не решатся назначить. Пришлют замену из Москвы или кого рангом повыше. Больно уж важный фронт. Похоже, что Василий Данилович не очень поверил в эту мою отговорку, поскольку его, содержащий некоторую толику удивления взгляд, я продолжаю время от времени ловить на себе.

— Я только, что говорил с вами во возросшей, по сравнению с царским временем сознательности бойца Красной Армии. Сознательности, по сравнению с сознательностью солдата прежней императорской армии. Но ведь сознательность определяется и поддерживается в том числе и средствами литературы и искусства. В том числе стихами и песнями созданными на эти стихи. Ведь стихотворение ставшее популярной песней, получает дополнительную известность и популярность!

— Вы совершенно правы, товарищ генерал — полковник, — ответил мне на это Петров, — просто насколько мне известно такими вещами занимается в первую очередь политотдел, а командующему фронтом и так достаточно дел и забот.

— Конечно… Достаточно. Но забота о боевом духе войск это прямая забота в том числе и командующего фронтом. Особенно когда у него оказались в гостях, два столь известных автора. Вот поэтому я решил и не упустить такого момента и можно сказать сделать личный, можно сказать индивидуальный заказ. Вас сильно удивило это? Ну уж извините за это!

—, Нет. — вмещался в наш разговор Сурков, — удивило конечно. До тебя мне дойти нелегко, а до смерти четыре шага! Гм. Интересно. Интересная строчка. Обязательно напишу такое стихотворение. Может быть сегодня. И строчку эту постараюсь в него эту вставить.

— Ну вот видите, иногда и от нас военных бывает и вам поэтам какая — то помощь, — улыбнувшись, сказал я Суркову.

—, Очень большая помощь, — ответил он мне, вставая со стула, — четыре шага, гм, интересная строка. Я прямо заинтересовался весь. Теперь уже уверен, что напишу. Напишу и посвящу прямо вам, товарищ Конев. Это будет моё первое стихотворение посвящённое командующему фронтом.

Услышав это я широко и приветственно улыбнулся. А что мне оставалось ещё делать?

Ничего большего говорить я Петрову не решился. Может быть само моё появление здесь, запустило такую цепочку событий, что Евгений Петров всё же не погибнет 2 июля 1942 года, разбившись на самолёте, при