Вязьма - 1941. Удар Тайфуна - Влад Радин

— Понял, товарищ командующий.

— Тогда исполняй.

— Есть.

Я опустил трубку, и посмотрев на Мехлиса, продолжил разговор:

— Да, товарищ Мехлис, оборонительные рубежи необходимо строить и в ближнем, самом что ни на есть ближнем Подмосковье. Причём строить уже сейчас. Конечно, я не допускаю мысли о том, что немцы выйдут к московским окраинам. Но, как говорят в народе, бережёного Бог бережёт! Или вы не согласны со мной?

— В такой интерпретации, пожалуй, согласен, — ответил мне Мехлис.

— Не скрою, я подумываю и о будущем наступлении. Сейчас не знаю, какова будет конфигурация линии фронта, когда мы сумеем остановить немецкое наступление, но тем не не менее о будущем нашем контрнаступлении я думаю уже сейчас.

— Вот даже как! — ответил мне Мехлис и внимательно посмотрел мне прямо в глаза, — после четырёх месяцев нашего непрерывного отступления это даже как-то непривычно слышать!

— Когда-то надо и начинать! И мы начнём! Возможно, что уже совсем скоро! Возможно, что здесь под Москвой!

Генерал Вишневский напряжённо всматривался в в стереотрубу. Левый берег затянуло дымом. На водной глади торчало множество лодок. Немцы очнулись и открыли беглый огонь, стремясь помешать форсировать реку.

Сергей Владимирович взволнованно постукивал кулаком по столу. Он отошёл от стереотрубы, закинул руки за спину и взволнованным шагом прошёл туда и сюда по своему НП. Схватив телефонную трубку он начал громким голосом опять накачивать начальника артиллерии своей армии, требуя от него подавить огневые точки противника и перенести огонь вперёд, поддерживая тем самым атакующую пехоту.

Немцы вели довольно плотный огонь по реке, поражая то ту, то другую лодку. Тем не менее, уцелевшие лодки то и дело причаливали к берегу и из них выбегали всё новые и новые красноармейцы. Впереди за рекой грохотало, группа Рокосовсского рвалась к реке, продвигаясь к ней всё ближе и ближе.

Вишневский выбежал из блиндажа и стал всматриваться и вслушиваться вдаль. Звуки боя постепенно приближались. Рокоссовский подходил к реке. До соединения с ним оставалось всего чуть-чуть.

Мой разговор с Мехлисом прервал телефонный звонок. Я поднял трубку. Это был Вишневский.

— Товарищ командующий, до соединения группой с группой Рокоссовского мне осталось примерно два километра. Ведём встречный бой. Константин Константинович рвется навстречу мне.

— Очень хорошо, Сергей Владимирович, — ответил ему я, — держите меня постоянно в курсе.

— Ну как? — спросил меня Мехлис.

— Два километра.

— Чёрт, прямо футбольный матч какой-то!

— Да, не заснешь.

— Верно.

Раздался звонок ВЧ-связи.

— Сталин, — шепотом произнёс Мехлис и указал мне на на телефон.

— Я взял трубку.

— Как дела у Рокосовсского? — донесся до меня голос с грузинским акцентом.

— Прорывается.

— Сколько осталось до соединения?

— Примерно два километра, товарищ Сталин.

— Держите меня в курсе, товарищ Конев.

— Слушаюсь.

Я осторожно положил трубку на рычаги. Сегодня, похоже, не спал никто. Все «болели» за «группу Рокосовсского».

Небо уже начало немного светлеть, когда впереди взлетели красная и зеленая ракета. Вишневский, что есть силы хватил кулаком по столу и схватился за телефон.

— Ну, что? — закричал он в него, — соединились? Точно не знаешь? Узнай немедленно! Я жду.

Потянулись медленные минуты. Наконец Вишневский радостно воскликнул:

— Всё! Соединились! Ну молодцы! Чёрт возьми, молодцы!.

Бросив трубку, Вишневский облегчённо выдохнул:

— Соединились…

Рокоссовский вылез из причалившей к берегу лодки и пригнувшись вошёл в блиндаж в котором размещался НП командующего тридцать второй армией генерал- майора Вишневского.

Поздоровавшись с ним левой рукой (правая была на перевязи) он подошёл к телефонному аппарату и взял с него трубку.

— Товарищ командующий фронтом, командующий оперативной группой генерал-лейтенант Рокоссовский из окружения вышел.

— В целости? — спросил я.

— Не совсем, — получил я в ответ, — имеется лёгкое касательное ранение правой руки.

Чёрт. В моей реальности Константин Константинович был ранен в марте 1942 года в Сухиничах осколком бризантного снаряда, который разорвался рядом с домом, где размещался штаб шестнадцатой армии. Теперь всё вышло иначе.

— Кость задета? — с тревогой в голосе спросил я.

— Вроде бы нет.

— Так, Константин Константинович, немедленно в санбат! Пускай тебя там как следует осмотрят!

— Есть!

Чёрт. Потерял Лукина, теперь могу надолго потерять Рокосовсского, если у того, окажется задетой кость. Очень всё не вовремя. В тот раз Рокоссовский довольно долго пролежал в госпитале, так как ранение оказалось достаточно тяжёлым. Очень бы не хотелось получить, что-то подобное сейчас. Рокоссовский нужен как воздух! И так Лукин потерян.

— Рокоссовский ранен, — ответил я на немой вопрос Мехлиса, — но ранен вроде бы легко. Касательное ранение в правую руку.

В ответ Лев Захарович лишь кивнул головой.

Я снял трубку телефона ВЧ-связи и позвонил Сталину.

— Товарищ Сталин, — сказал я когда Верховный взял трубку, — группа Рокоссовского вышла на соединение с частями тридцать второй армии. Генерал Рокоссовский только что позвонил мне с КП генерала Вишневского.

— Очень хорошо, — послышался в трубке голос Сталина, — как обстоят дела у товарища Рокоссовского?

— Ранен в руку. По предварительным данным ранение лёгкоё.

— Пускай товарищ Рокоссовский проследует в санбат, где его самым внимательным образом осмотрят врачи.

— Я уже распорядился об этом, товарищ Сталин.

— Хорошо. Передайте Рокоссовскому мои поздравления с выходом из окружения.

Разговор со Сталиным завершился. Я опустил трубку телефона и повернувшись к Мехлису произнёс:

— Товарищ Сталин просил передать генералу Рокоссовскому наилучшие поздравления с выходом из окружения.

Мехлис поднялся со стула и сказал озабоченным тоном:

— Срочно поеду в медсанбат в котором будут оказывать помощь Рокоссовскому и самым внимательным образом прослежу за тем как её ему оказывают.

В этом и был весь Лев Захарович Мехлис. В этом заключалось всё его «дуроломство» Любил он совать свой нос везде, в том числе и в такие дела в которых не понимал ни черта. А отсутствие компетенции в том или ином вопросе компенсировал наведением страха и ужаса. Честным, безусловно кристально честным человеком был Мехлис, но имелось у него толика дуроломства, этого не отнимешь.

Мехлис поднялся со стула, нахлобучил фуражку на голову и, попрощавшись со мной, вышел из комнаты.

Глава 20

ШАПОШНИКОВ: У аппарата Шапошников. Здравствуйте, товарищ Конев.

КОНЕВ: Здравия желаю, товарищ Шапошников.

ШАПОШНИКОВ: Доложите обстановку.

КОНЕВ: Сегодня утром на соединение с частями 32-й армии из окружения вышла оперативная группа РОКОССВСКОГО. В составе 101 мсд,152 сд, 128 тбр и 126 тбр. Соединение произошло в результате встречного боя с форсированием ДНЕПРА, Генерал-лейтенант РОКОССОВСКИЙ ранен.

ШАПОШНИКОВ: Насколько тяжело ранен генерал РОКОССОВСКИЙ?

КОНЕВ: По заключениям медиков ранение генерала РОКОССОВСКОГО касательное, осколочное. Кость не задета. Кровопотеря небольшая.

ШАПОШНИКОВ: Генерал-лейтенант РОКОССОВСКИЙ остался в строю?

КОНЕВ: Да, согласно своему желанию генерал-лейтенант РОКОССОВСКИЙ остался в строю.