Московский сыщик. 1903 - Максим Шаравин

— Потом, Арон Абрамович! Нужен свет — срочно! И помогите мне осмотреть Моню, — рявкнул Белозёров.

Ювелир чуть замешкался, но тут же побежал в комнату за прилавком и принёс большую керосиновую лампу, поставив её на прилавок. В ювелирной мастерской стало относительно светло.

Белозёров перевернул Моню на спину, проверил пульс и убрал руки Мони в сторону.

— Это что, кровь? — прошептал Арон Абрамович.

Василий не ответил. Он начал быстро расстёгивать рубаху Мони и проводить осмотр. Вся грудь и правый бок были залиты кровью. Она продолжала обильно течь из раны чуть ниже рёбер. Рана была широкой и глубокой, но не сквозной: лезвие прошло скользом, распоров брюшные мышцы.

— Чистую тряпку и спирт, а также большую иголку и нитки, — Белозёров посмотрел на стоявшего ювелира.

— Что с Моней? — снова прошептал Арон Абрамович.

— Арон Абрамович, будете задавать вопросы — Моня умрёт! Быстро делайте, что я сказал! — последние слова Белозёров чуть ли не крикнул, выводя ювелира из ступора.

Ювелир кинулся в комнату. Через десяток секунд он вернулся, принеся всё, что потребовал Василий.

Белозёров взял тряпку, обильно смочил её спиртом и стал вытирать кровь. Моня застонал.

— Держись, Моня, держись… Сейчас всё будет хорошо. Надо потерпеть, — прошептал Василий. Его била нервная дрожь. — Лампу ближе, Арон Абрамович.

Ювелир схватил лампу с прилавка и стал держать её над Василием и Моней.

Белозёров взял иголку и стал продевать нитку. Руки предательски задрожали. Василий на мгновение прикрыл глаза, глубоко вдохнул и выдохнул, успокаиваясь. Открыв глаза, он, продев нитку в иголку, обильно полил их спиртом, обеззараживая.

Он стягивал рану большими, крупными стежками, чтобы остановить кровь. Моня стонал и вздрагивал каждый раз, когда Василий делал новый стежок. Завязав узел, Белозёров оторвал остатки нитки, аккуратно протёр кровь, убедился, что рана надёжно стянута и кровь начинает останавливаться. Оторвав кусок чистой тряпки, он, свернув её в несколько раз, закрыл рану, слегка придавив рукой.

— Арон Абрамович, — Белозёров поднял голову, — бегите за врачом! И найдите по дороге городового — пусть бежит сюда. Лучше двух.

Ювелир быстро поставил лампу на прилавок и кинулся к дверям лавки.

— Моня, Моня, — тихо позвал Василий, как только ювелир вышел. — Моня, ты меня слышишь?

Веки Мони чуть дрогнули, и он открыл глаза.

Василий улыбнулся:

— Всё позади, Моня. С тобой всё будет хорошо. Шрам останется, но жить будешь.

Из глаз Мони потекли слёзы. Он хотел что‑то сказать, но не смог.

— Молчи, Моня, пока не надо тратить силы на разговоры. Завтра будет лучше, — произнёс Василий.

Через минуту в лавку ворвались двое городовых.

— Младший агент Московского сыскного отделения Василий Белозёров, служебное удостоверение в кармане, — сразу сказал Белозёров, увидев, что городовые шагнули к нему.

— Что здесь произошло? — спросил один из городовых.

— Нападение на ювелирную лавку, — коротко ответил Василий и начал командовать: — Сообщите в полицейский участок о нападении, желательно Аркадию Ильичу. Также надо сообщить о нападении в сыскное отделение и судебному следователю Рябинину, Аристарху Платоновичу.

— Но это же большое начальство, они, поди, уже дома, — произнёс городовой.

— Вот именно, что дома, значит, знаете, куда бежать и ехать! Передайте им, что Белозёров их попросил прибыть. Особенно Рябинину. Добавьте ещё, что в лавке Василий взял подозреваемого по делу отставного штабс‑капитана. Давайте быстрее! — рявкнул Белозёров.

Один городовой выскочил из лавки, а второй приблизился к связанному мужчине.

— Он хоть живой? — спросил городовой.

— Живой, что ему сделается. Я его вешалкой ударил, а потом ногой по голове приложил. Скоро очухается. Наручники на него надень и следи за ним. Больше ничего не трогай. Надо все улики оформить, — приказал Василий.

Городовой защёлкнул на руках мужчины наручники, но ремень снимать не стал, решив пока оставить для подстраховки.

В лавку забежал Арон Абрамович и кинулся к Василию:

— Моня, как Моня? — затараторил ювелир.

— Всё хорошо с Моней, — ответил Василий, продолжая прижимать свёрнутую ткань к ране.

Моня посмотрел на Арона Абрамовича и попытался улыбнуться.

— Моня, не трать силы, — строго сказал Василий. — Завтра с тобой всё уже будет хорошо.

Белозёров посмотрел на ювелира:

— Где врач?

— Бежит уже, Василий. Я самого лучшего для Мони вызвал, — сказал Арон Абрамович, и его голос дрогнул.

Дверь в ювелирную лавку открылась, и на пороге показался знакомый Василию врач Давид Моисеевич из частной лечебницы.

Он посмотрел на Василия и удивлённо вздёрнул брови:

— Какая неожиданная встреча, молодой человек.

— Добрый вечер, Давид Моисеевич, — кивнул Белозёров и сразу продолжил: — Широкая, глубокая рана, но не проникающая. Нож прошёл скользом, распоров брюшные мышцы чуть ниже рёбер с правой стороны. Я обработал рану спиртом, иголку и нитку тоже, потом зашил, плотно стянув края. Сверху положил чистую ткань, чтобы помочь остановить кровь.

Врач подошёл ближе и опустился на колени возле Мони, поставив рядом свой саквояж.

Василий убрал руку, и Давид Моисеевич начал осмотр. Он аккуратно убрал ткань, посмотрел, что кровь уже не идёт, ощупал рану, изучил шов и внимательно посмотрел на Белозёрова:

— Вы всё сделали правильно, молодой человек. Откуда у вас такие знания? Тип повреждения правильно определили, зашили хорошо. Такое ощущение, что вы учились на врача. Прочные ровные стежки, тампон сделали правильно и прижимали к ране. Кровь уже остановилась, и Моне ничего не грозит.

— Видел, как другие делают, — уклончиво ответил Василий.

Давид Моисеевич чуть улыбнулся и посмотрел на ювелира:

— Арон Абрамович, вам повезло, что молодой человек обладает такими знаниями, иначе Моня истёк бы кровью, а я сейчас бы осматривал его холодное тело. Я забираю Моню в лечебницу. Поставим капельницы с раствором. Пару дней полежит у нас, я прослежу, чтобы не было нагноения. Хотя уверен, что его не будет.

Через несколько минут прибывшее пополнение городовых помогло уложить Моню в пролётку. Врач сел рядом и назвал адрес лечебницы.

Арон Абрамович проводил пролётку взглядом и повернулся к Василию:

— Спасибо вам, молодой человек. Я обязан вам за спасение Мони.

— Вы мне ничего не должны, Арон Абрамович. Лучше пройдёмте внутрь. Мне надо проследить, чтобы городовые ничего не трогали до прибытия Аристарха Платоновича. Надеюсь, они его вызвали, — ответил Василий и вошёл внутрь ювелирной лавки.