Московский сыщик. 1903 - Максим Шаравин

— Нет, Аристарх Платонович, замечаний нет, — Игнатьев шагнул к Лужину ровно настолько, чтобы разглядеть отпечаток. Склонившись над следом, он произнёс:

— На каблуке набойка с поперечной насечкой, также имеются характерные углубления. Аристарх Платонович, прошу отметить в протоколе, что отпечаток имеет индивидуальные признаки, а также то, что слепок сделан в моём присутствии.

— Хорошо, Иннокентий Львович, я всё внесу. Мы можем приступить к заливке, или вы ещё будете смотреть? — усмехнулся Рябинин.

— Я всё увидел и препятствовать вашей работе не собираюсь, — Игнатьев повернулся к Рябинину и отошёл в сторону, чтобы не мешать Лужину.

— Аристарх Платонович, по старой дружбе, что ещё есть по делу? — негромко спросил Игнатьев.

— Иннокентий Львович, я вас слишком хорошо знаю, чтобы полностью соблюдать закон, — Рябинин улыбнулся.

Присяжный поверенный вздохнул, сделав печальный вид:

— Значит, будем работать с тем, что видим.

— Будем дожидаться, пока затвердеет гипс, или пройдём в дом? — спросил Рябинин у Игнатьева.

— Пойдёмте в дом, ждать лучше с комфортом. Тем более подменить слепок вы не сможете, — улыбнулся Игнатьев.

— Аркадий Ильич, — Рябинин посмотрел на Горюнова, — присмотрите за слепком, чтобы никто не приближался. Пётр Степанович мне сейчас потребуется. А через полчаса он вернётся и вытащит слепок.

— Будет сделано, Аристарх Платонович, — ответил начальник полицейского участка.

Рябинин посмотрел на Лужина:

— Пётр Степанович, идём в дом. Берите с собой всю аппаратуру.

Тихон и Василий, не дожидаясь, пока Лужин им скажет, взяли саквояж и ящик с пластинами. Лужин довольно кивнул и, захватив штатив с камерой, поспешил за всей процессией.

Как только вся процессия вошла в гостиную дома, где находились Арзамасовы, Рябинин посмотрел на Николая:

— Николай Саввич, прошу вас предоставить ваши ботинки для осмотра.

— Вы не имеете права! — вскочил молодой человек с кресла и посмотрел на Игнатьева.

Присяжный поверенный вздохнул и произнёс:

— Имеет, Николай Саввич. Снимите ботинки и положите на стол.

— Иннокентий Львович, я вам плачу за защиту, а не за то, чтобы моего сына раздевали на глазах у понятых! — вскинулся Арзамасов‑старший.

— Савва Тимофеевич, вы платите за защиту, а не за нарушение закона. Делайте то, что говорит судебный следователь. Он имеет на это полное право, — спокойным голосом ответил Игнатьев.

Купец посмотрел на сына:

— Снимай.

Белозёров заметил, как у Николая задрожали руки. Он продолжал стоять, не собираясь снимать ботинки.

— Иннокентий Львович, — произнёс Рябинин, — либо вы решаете вопрос со своим подзащитным, либо я вношу в протокол, что было оказано сопротивление при изъятии улики. Понятые всё подтвердят, а мы применим силу и сами снимем с вашего подзащитного ботинки.

— Николай Саввич, снимите ботинки, не усугубляйте положение. Ваше сопротивление будет работать против вас, — Игнатьев посмотрел на Николая.

Арзамасов‑старший тоже смотрел на сына:

— Снимай, их в любом случае осмотрят.

Николай сел в кресло и дрожащими руками стал снимать ботинки. Положив их на стол, он произнёс:

— Вы всё равно ничего не докажете.

— А что мы должны доказать? — тут же спросил Рябинин и внимательно посмотрел на Николая.

— Протестую, — тут же произнёс Игнатьев. — Это официальный допрос?

— Ну что вы, Иннокентий Львович, официальный допрос мы проведём позже, в вашем присутствии и в полицейском участке. Не переживайте, права вашего подзащитного нарушены не будут, — Рябинин, улыбнувшись, посмотрел на Игнатьева. Потом перевёл взгляд на Петра Степановича:

— Пётр Степанович, прошу вас сделать чёткие снимки подошвы ботинок подозреваемого, которые имеют индивидуальный характерный рисунок.

Лужин сразу начал устанавливать штатив, положил ботинки подошвой вверх, чтобы чётко зафиксировать рисунок на снимке. Как только он закончил, Рябинин подозвал понятых:

— Прошу посмотреть на подошву. Обратите внимание: на каблуке набойка с поперечной насечкой, также имеются характерные углубления. — Понятые внимательно посмотрели на подошву и отошли от стола.

Рябинин взял у Лужина ещё один пакет и упаковал ботинки.

Заполнив все необходимые протоколы, он пододвинул их к Игнатьеву:

— Прошу защиту ознакомиться. Если замечаний нет, понятые поставят свои подписи, и мы закончим.

Игнатьев внимательно ознакомился с документами и вернул их Рябинину.

— У меня нет замечаний. Вы всегда всё заполняете по закону, Аристарх Платонович, — произнёс Иннокентий Львович.

Рябинин подозвал понятых, ознакомил их с протоколами и дал расписаться. Встав из‑за стола, он кивнул стоявшим возле Арзамасовых городовым:

— Уводите задержанного.

Арзамасов‑старший зло смотрел на городовых, которые, взяв под руки его сына, повели на улицу.

— Понятые свободны, — сказал Рябинин. — До встречи, Иннокентий Львович. Я приглашу вас, как только соберусь провести допрос задержанного.

— До свидания, Аристарх Платонович. Я так понимаю, допрос будет завтра утром? — уточнил Игнатьев.

— Скорее всего, Иннокентий Львович. Не переживайте, вас уведомят заранее, — Рябинин развернулся и направился к выходу. Белозёров и Мохов подхватили саквояж и ящик с пластинами, Лужин забрал штатив и камеру.

Выйдя из дома, Лужин сказал:

— Аристарх Платонович, я пойду слепок гипсовый заберу. Он как раз уже схватился.

— Конечно, Пётр Степанович. Мы вас подождём. Передайте Горюнову, что мы уезжаем. Больше нам тут делать нечего, — попросил Рябинин.

Как только Белозёров и Тихон загрузили оборудование Лужина в пролётку, Василий направился к Рябинину.

— Аристарх Платонович, что теперь? — спросил Василий.

— Буду готовить дело. Все улики против Арзамасова. Сегодня подготовлю ходатайство, чтобы судья разрешил отпустить Гончара. А завтра допрос буду проводить. Игнатьев — хороший защитник, но мы всё сделали строго по закону. Отвергнуть улики он не сможет. Но повозиться мне придётся, — вздохнул Рябинин и прикрыл глаза. — Что‑то устал я, Василий. И домой не поехать, дел ещё много.

— Аристарх Платонович, утром же ещё Моня должен был прийти по делу отставного штабс‑капитана, а мы на выездах были. Если я вам больше сегодня не нужен, может, я сбегаю до ювелира? — предложил Белозёров.

— Арон Абрамович тебе ничего не скажет, так же как и Моня, Василий. Это мне надо с ними говорить, а я пока этим делом занят, — судебный следователь посмотрел на Белозёрова. — Сейчас поедем в окружной суд. Пока буду ходатайство делать на Гончара и дело Арзамасова заполнять, сходишь до ювелира. Скажешь, что я появился; если придут, то выслушаю.

— Хорошо, Аристарх Платонович, —