Московский сыщик. 1903 - Максим Шаравин

— Я почти закончил, Аристарх Платонович. Сейчас пару записей сделаю и пойду отпечатки сверять, — не поднимая головы от рабочего стола, произнёс фотограф.

Через пару минут он встал:

— Всё, пойдёмте в кабинет. Снимок отпечатка с креста там на столе. Да и лупа у меня там большая есть. Быстро сравню.

В кабинете Пётр Степанович взял большую лупу и стал сравнивать отпечатки. Через минуту он поднял голову и, обведя всех взглядом, уверенным голосом произнёс:

— На кресте чужой отпечаток. Не Гончара.

— Может, Марьи? — спросил Румянцев.

— Нет, — вместо Лужина ответил Белозёров. — Слишком крупный отпечаток. А у Марьи пальцы тонкие. Это точно не она оставила.

Василий посмотрел на Рябинина, ожидая его решения.

— Ладно, — наконец заговорил он, — Аркадий Ильич, задержанного в любом случае отпускать не будем, до полного разбирательства. Так что прикажи городовым, пусть его к вам в участок везут. В камеру. Потом решим, что с ним дальше делать, — сказал Рябинин. — Я в окружной суд: напишу ходатайство на задержание Николая Арзамасова и обыск дома. — Аристарх Платонович вздохнул. — Надеюсь, Василий, ты прав, иначе судья на меня прокурору пожалуется.

Аристарх Платонович резко развернулся и вышел из лаборатории.

Румянцев посмотрел на Белозёрова:

— Да, Василий. Заварил ты кашу. Если будешь не прав, Рябинину всю карьеру испортишь. Слишком он тебе верит. Надо было сперва хотя бы берег осмотреть возле домов Арзамасова и Протасова.

— Фёдор Емельянович, я уверен, что это сделал Николай, — стоял на своём Белозёров.

— Ладно, сейчас уже всё равно поздно что‑то менять. Пойду предупрежу Ивана Макаровича, что сейчас снова уедем, — вздохнул Румянцев и пошёл к начальнику сыскного отделения.

Горюнов приказал городовым везти Ивана Гончара в полицейский участок и тоже вышел, оставив Лужина и Белозёрова вдвоём.

— Давай, Василий, новые пластины для камеры упакуем и подготовим всё к выезду, — улыбнулся Лужин. — Я на твоей стороне, Василий. Порой начальству проще закрыть дело сразу, тем более что Иван не отнекивается. А посидит немного, так, может, и вообще признание подпишет. Возьмёт грех на душу, хоть и не творил этого. Вас пока не было, я видел, как Гончар переживает. Не за себя, за девчонку эту.

Василий промолчал. Он ещё в доме понял, что Гончар сильно любил Марью и вряд ли мог её убить. А сейчас он был уверен в этом на сто процентов. А другого кандидата, кроме сына Арзамасова, у него не было. Если он ошибся, то… Дальше Василий не хотел даже думать. Он молча помог Петру Степановичу упаковать новые пластины для камеры и подготовить всё к новому выезду.

Время ожидания затягивалось, Рябинина не было, и Лужин заварил чай, угостив Белозёрова.

Часы уже перевалили за три часа дня, когда в лабораторию ворвался Тихон:

— Всё, поехали. Рябинин приехал, хмурый и злой.

Лужин взял штатив и камеру:

— Берите саквояж и ящик с пластинами. Не будем заставлять Аристарха Платоновича ждать.

Они быстрым шагом вышли на улицу, где уже все рассаживались по пролёткам.

— Аркадий Ильич, понятые где? — спросил Рябинин, посмотрев на Горюнова.

— В экипаже с городовыми, Аристарх Платонович. Новых сейчас с улицы взяли, — сразу ответил Горюнов.

Белозёров поехал вместе с Лужиным и Тихоном, решив пока не лезть к Рябинину с расспросами.

До дома купца Арзамасова ехали молча, Белозёров смотрел на прохожих, погрузившись в свои мысли.

— Приехали, — сказал Тихон и начал вытаскивать из пролётки саквояж.

— Тихон, со штативом помоги, — попросил Лужин. — А то ни я, ни Василий не выйдем.

Городовые по приказу Горюнова сразу окружили усадьбу купца Арзамасова.

Ворота открыл садовник и удивлённо уставился на городовых.

— Где Николай Арзамасов? — рявкнул Горюнов.

— В…в доме, — проблеял шокированный садовник.

— У нас постановление на его задержание и проведение обыска, — Горюнов сунул в нос садовнику документы и отодвинул его в сторону.

Все двинулись на территорию усадьбы, направляясь к крыльцу дома.

Садовник, очнувшись от ступора, рванул в дом, обгоняя всех и крича:

— Хозяин! Хозяин! Савва Тимофеевич, тут пришли Николая Саввича арестовывать!

Дверь в дом открылась, и на пороге появился хмурый грузный мужчина, за ним стоял молодой человек с бегающим взглядом.

— По какому праву вы врываетесь на территорию моей усадьбы⁈ — рявкнул купец.

— Савва Тимофеевич, я Горюнов, Аркадий Ильич. Вот постановление о задержании вашего сына, Николая Саввича, по подозрению в убийстве Марьи Порфирьевны Протасовой, — он показал купцу постановление. — А это постановление на обыск вашего дома, — Горюнов сунул купцу второй документ. — Со мной судебный следователь Рябинин, Аристарх Платонович, и помощник начальника сыскного отделения Румянцев, Фёдор Емельянович. Прошу вас, дайте нам пройти и делать свою работу.

Купец резко развернулся и посмотрел сыну в глаза:

— Николай, не говори им ни слова, пока не прибудет присяжный поверенный! Я сейчас же пошлю за ним. Пусть делают обыск, но без защитника ты ничего не подписываешь и не объясняешь!

Побледневший Николай кивнул.

— Прошка, — купец посмотрел на садовника, — бери пролётку и мчи к Игнатьеву, пусть собирается и летит сюда. Всё ему расскажешь.

Купец достал из кармана деньги и протянул садовнику.

— Савва Тимофеевич, вы долго будете препятствовать нашей работе? — Рябинин сделал шаг вперёд и, нахмурив брови, посмотрел на купца.

Арзамасов ухмыльнулся и отошёл в сторону:

— Проходите.

Городовые тщательно обыскивали дом. Белозёров и Мохов помогали. Василий надеялся найти рубаху.

— Аркадий Ильич, — тихо сказал Рябинин Горюнову. — Отправь двух городовых, пусть прочешут берег. Если найдут следы, пусть там не топчут, а сразу сюда докладывают.

Горюнов молча кивнул и пошёл на улицу. Часть городовых дежурила вокруг усадьбы, и Аркадий Ильич решил задействовать их для обследования берега.

Рябинин спокойно сидел за столом в гостиной напротив отца и сына Арзамасовых, иногда на них поглядывая и ожидая результатов обыска. Через полчаса к нему подошёл городовой и, наклонившись, тихо произнёс:

— Ваше высокоблагородие, вас зовут на второй этаж, в одну из спален. Понятые там уже.

Рябинин встал и посмотрел на Арзамасовых:

— Вы остаётесь здесь, пока я провожу выемку улик.

— Я пойду с вами, — купец вскочил с кресла, которое жалобно скрипнуло под его весом.

— Нет, Савва Тимофеевич, сядьте