Московский сыщик. 1903 - Максим Шаравин

её учил вазы лепить. Увивался за ней, а она ему глазки строила, — заговорил Протасов. — Вчера тоже к нему ходила. Он в мастерской оставался, её ждал.

Рябинин всё аккуратно записал в протокол допроса.

— А у неё был крестик? — подал голос Белозёров.

Купец повернул к нему голову и кивнул:

— Да. Большой серебряный крест, на верёвочке. Ей его покойная мать, жена моя, подарила. Она не снимала его никогда.

Рябинин посмотрел на Василия и слегка покачал головой, но ничего не сказал и продолжил писать протокол.

— А вы не знаете, есть ли у Ваньки рубаха, такая цветная, из хорошей ткани? — Белозёров снова задал вопрос.

— Нет. Вряд ли. Я хоть и плачу хорошо, но такие вещи, о которых вы говорите, ему не по карману, — ответил Протасов.

— Где живёт этот Ванька? — Рябинин оторвался от протокола и посмотрел на купца.

— Возле мастерской, там же, на берегу, — сразу сообщил купец.

— Хорошо. А с кем она ещё общалась? — спросил Аристарх Платонович.

Купец задумался, но почти сразу ответил:

— С сыном купца Арзамасова, Николаем. У них усадьба рядом с моей. Там же, недалеко от берега.

— Спасибо, Порфирий Иванович. Вот, ознакомьтесь и распишитесь, — Рябинин протянул ему протокол допроса и протокол опознания.

Купец пробежал глазами по документам и подписал.

— Вы пока поезжайте домой. Никому ничего не говорите. А мы займёмся делом, — произнёс Рябинин, забирая подписанные документы.

— А доченьку… Когда я смогу тело забрать? — спросил Протасов.

— В ближайшие дни, Порфирий Иванович, — ответил судебный следователь. — Вам сообщат.

Купец кивнул и направился к выходу из кабинета.

— Тихон, позови понятых, пусть в протоколе опознания распишутся, — попросил Рябинин.

Мохов открыл дверь, выпуская Протасова, и крикнул понятым, которые присутствовали в прозекторской в момент опознания Протасовым своей дочери.

Когда понятые, подписав протокол опознания, покинули кабинет, Рябинин показал Мохову и Белозёрову на стулья возле стола:

— Садитесь.

Как только они устроились, Рябинин посмотрел на Василия:

— Я так понимаю, ты думаешь, что это не гончар над ней надругался и убил?

— Скорее всего, нет. Но в любом случае надо проверять, — ответил Василий.

— А ты, Тихон, что думаешь? — Рябинин посмотрел на Мохова.

— У жертвы в руке был кусок ткани. Не знаю, от рубахи он или ещё от какой вещи, но девушка сильно сопротивлялась — могла оторвать от одежды убийцы. А тот не заметил, — начал говорить Мохов. — Купец сказал, что таких вещей у Ваньки не было. Но проверить надо.

— Хорошо, я тоже так думаю, — Рябинин посмотрел на Румянцева, а потом на Горюнова. — Я в окружной суд: составлю ходатайство на задержание подозреваемого и сделаю постановление на обыск. Аркадий Ильич, готовь городовых и приезжайте к отделению сыска. А вы, Фёдор Емельянович, предупредите Лужина, что на обыск едем. Встречаемся в отделении сыска. Надеюсь, окружной судья быстро мне всё оформит.

Судебный следователь встал и быстро вышел из кабинета.

— Мы тоже поехали, Аркадий Ильич, — Румянцев посмотрел на Горюнова. — Лужину ещё собраться надо. Вряд ли он успел после вечернего осмотра всё подготовить к новому выезду.

Горюнов кивнул:

— Через час у вас буду с городовыми.

Пролётка везла Белозёрова, Мохова и Румянцева в сыскное отделение.

— Одного понять не могу: зачем было убийце срывать крест? — вдруг произнёс Белозёров. — Какой в этом смысл? Крест — это прямая улика.

— Если её убил Ванька, то мог решить поживиться. Продаст крест — вот тебе уже и рублей двадцать. А если большой по размеру и тяжёлый, с чернением и узорами, то и на все пятьдесят потянет, — ответил Румянцев.

— Ясно, — ответил Василий и снова задумался.

Пролётка остановилась возле сыскного отделения.

— Пойду помогу Петру Степановичу собраться, — сказал Василий Румянцеву.

— Иди. Через час будьте готовы, — Румянцев с Моховым тоже вышли из пролётки и направились в здание следом за Белозёровым.

Василий шёл в сторону лаборатории фотографа. Всю дорогу до сыскного отделения ему не давал покоя этот нательный крест. Белозёров всё больше и больше склонялся к тому, что они найдут крест у этого гончара.

Открыв дверь в лабораторию, он прошёл в кабинет, где сидел Лужин:

— Доброе утро, Пётр Степанович. Надо собираться. Скоро поедем на обыск и задержание.

— Хорошо, Василий, — Лужин поднялся. — Помогай. Быстро соберёмся и чайку попьём.

Глава 13

Через полтора часа в лабораторию вошёл Мохов:

— Пётр Степанович, Василий, едем. Аристарх Платонович прибыл. Горюнов с городовыми и понятыми тоже здесь.

— Тихон, возьми штатив с камерой, а ты, Василий, бери ящик с пластинами, — попросил Лужин, вставая со стула.

Быстро взяв всё необходимое, они направились на улицу, где уже стояли готовые к поездке пролётки.

Экипажи катили к берегу Москвы‑реки, туда, где стояла гончарная мастерская купца Протасова и жил Иван.

Через полчаса они уже подъезжали к маленькому домику, обнесённому обычным деревянным забором. Во дворе находился молодой человек лет двадцати пяти и месил глину.

— Оцепить участок! — скомандовал Горюнов городовым, спрыгивая с подножки пролётки.

Городовые быстро рассыпались по сторонам, окружая участок.

Рябинин, Горюнов и Румянцев открыли калитку и прошли внутрь двора.

— Как вас зовут? — спросил Горюнов строгим голосом.

— Ванькой кличут, — удивлённо ответил молодой человек, оглядываясь по сторонам. — А что случилось?

Горюнов показал ему постановление на задержание и постановление на обыск.

— Вы задержаны по подозрению в убийстве Марьи Порфирьевны Протасовой. Мойте руки и, прошу вас, пройдите в дом, будем проводить обыск, — ответил Горюнов.

Иван вздрогнул, его слегка покачнуло, как будто он сейчас потеряет сознание, но устоял. Медленно подошёл к ведру с водой и, отмыв руки от глины, направился к дому. Все последовали за ним.

Внутри дома была одна небольшая комната: стол, пара стульев и печка со спальным местом. В углу стоял небольшой сундук, в котором, судя по всему, Иван хранил свои вещи.

— Садитесь на стул, — приказал Рябинин, присаживаясь на второй и доставая чистый лист бумаги. — Аркадий Ильич, зовите понятых и начинайте обыск. Городовые, если что‑то найдут, пусть руками не трогают, сначала покажут понятым, потом Пётр Степанович сделает снимок. Дальше — выемка и фиксация в протоколе.

— Места тут мало, — оглядевшись, сказал Горюнов.