Московский сыщик. 1903 - Максим Шаравин

— Аристарх Платонович прислал меня за вами. Сказал срочно найти и доставить по выданному мне адресу. Я уже и в отделение сыска съездил. Хорошо, мне сказали, что вы домой направились, а то я собирался в университет ехать. Аристарх Платонович говорил, вы туда собирались.

— Что случилось, Гриня? — Белозёров подошёл к извозчику.

— Не знаю, ваше благородие. Но надо ехать. Аристарх Платонович не любит ждать, — торопил извозчик.

Белозёров залез в пролётку. Не успел он сесть на лавку, как Гриня щёлкнул кнутом. Лошадь рванула, дёргая пролётку так, что Василий чуть не упал.

Гриня гнал по мостовой вечерней Москвы, постоянно подгоняя лошадь. Через двадцать минут он привёз Василия к берегу Москвы‑реки.

К пролётке быстрым шагом подошёл Аристарх Платонович.

— Молодец, Гриня. Вот, держи, — он сунул ему в руку деньги. — Приезжай через час, заберёшь нас.

— Как прикажете, ваше высокоблагородие. Но я тогда лучше здесь побуду. Посплю на лавке. А вы, как надо будет куда ехать, толкните меня, — сказал Гриня, слез с козел и повёл лошадь к ближайшему дереву, чтобы привязать.

Рябинин проводил его взглядом и повернулся к молча стоявшему Белозёрову.

Глава 12

— Пойдём, — кивнул Рябинин в сторону берега.

Василий посмотрел на берег: там у самой воды стояли городовые с фонарями в руках.

Не успели они сделать несколько шагов, как подъехало ещё три пролётки. Из одной вылез Тихон Мохов, держа в руках штатив с камерой. Следом — Румянцев и Лужин. В других пролётках привезли понятых в сопровождении городовых.

— А вот и сыск с понятыми, — Рябинин остановился.

— Доброго позднего вечера, Аристарх Платонович, — к ним подошёл Румянцев.

— Доброго, Фёдор Емельянович. Вас тоже из дома вытащили? — поинтересовался Рябинин.

— Да, только поужинал, как городовой явился, — вздохнул Румянцев и посмотрел за спину Рябинина. — Утопленник?

— Скорее утопленница, но один из городовых заметил след на шее, так что, возможно, новое убийство, — ответил Рябинин.

— Доброго вечера, Аристарх Платонович, — поздоровался Лужин. — Вовремя меня городовой перехватил: я уже домой выходил. Надеюсь, сегодня недолго будем.

— Посмотрим, Пётр Степанович, — кивнул Рябинин, пропуская фотографа и Мохова со штативом.

— Я пойду помогать, — Белозёров посмотрел на спину фотографа.

— Иди, Василий. Для этого тебя и вызвали, — ответил Рябинин.

Белозёров поспешил за Лужиным и Моховым.

— Аристарх Платонович, а как это вы тут первым оказались? — поинтересовался Румянцев.

— Горюнов за мной прислал. Я хотел было позже приехать, да смысл в кабинете было ждать. А Горюнов где‑то там на берегу, — махнул рукой Рябинин.

— Ясно. Ну что, пойдём посмотрим, как наш Василий работает, — предложил Фёдор Емельянович.

Рябинин и Румянцев направились к берегу.

— Да куда вы свои фонари суёте? Я как вам сказал держать? — услышали они, как ругался Лужин на городовых. — Тихон, левее встань, — продолжал Пётр Степанович. — Василий, что ты там нашёл?

— Кусок ткани в руке у жертвы. Надо отдельно, прямо в руке, сфотографировать. Только потом пальцы разжимать при понятых, — ответил Белозёров.

— Хорошо. В сторону отойди, сейчас сделаю снимок, — сказал фотограф.

Рябинин и Румянцев подошли к Горюнову.

— Что‑то проясняется? — спросил Аристарх Платонович.

— Пока ничего, — вздохнул он, посмотрев на судебного следователя.

Вокруг тела, лежавшего на расстеленной рогоже, ползал Белозёров, показывая Лужину, что снимать.

Лицо жертвы было бледным, но ещё не искажённым водой. Было ясно, что в реке она пробыла недолго. На шее была тёмная тонкая полоса.

— Удавка? — спросил Румянцев, присев возле головы девушки и разглядывая тёмную полосу.

Василий отрицательно покачал головой:

— Нет, скорее след от верёвочки или цепочки, на которой крестик был.

— Причину смерти можешь сказать? — Рябинин шагнул к Румянцеву и Василию.

— Нет. Надо делать вскрытие. Но точно скажу, что, когда она попала в воду, то была мертва, — ответил Белозёров. — Время смерти могу сказать только примерно: часа три‑четыре назад. Семён Лукич, когда вскрытие сделает, более точно скажет. Но, скорее всего, я прав.

К ним приблизился Лужин и взял у стоявшего рядом городового фонарь.

— Смотрите, — произнёс он, привлекая внимание. Пётр Степанович стал на земле палкой рисовать русло реки.

— Вот здесь течение всё прибивает к левому берегу, — начал пояснять Лужин свой рисунок. — Дальше, за поворотом, гончарная мастерская купца Протасова. Места там глухие, по ночам в мастерской почти никого нет. Сторож да, может, два‑три человека на обжиге. А вот тут течение всё прибивает к правому берегу. Как раз здесь мы сейчас и стоим. Я думаю, тело девушки попало в воду если не с самой мастерской, то где‑то в её районе. Может, с лодки, а может, и с берега. Но сейчас темно, мы не найдём следов. Надо утром берег обследовать.

Все внимательно рассматривали рисунок.

— Протасов… А не тот ли это Протасов, что на Пятницкой лавку держит? — спросил Горюнов.

— Он самый, — кивнул Лужин. — А гончарную мастерскую подальше от города поставил, да и вода тут рядом. Та же глина и песок. И дым от печей городу не мешает.

— Значит, надо утром берег обследовать, Аркадий Ильич, — Рябинин посмотрел на Горюнова.

— Сделаем, Аристарх Платонович, — кивнул начальник полицейского участка.

— А вы, Фёдор Емельянович, тогда займитесь купцом. Снимки есть, может, он узнает девушку, или кто‑нибудь из его слуг или рабочих, — Рябинин перевёл взгляд на помощника начальника сыскного отдела.

— Хорошо, утром Тихон займётся, — ответил Румянцев.

— Пётр Степанович, я так понимаю, вы закончили? — судебный следователь спросил у Лужина.

— Да. Всё, что можно было, я отснял. Остальное Семён Лукич опишет при осмотре. Там у неё синяков много. Но при таком свете снимки не выходят, — ответил фотограф.

— Хорошо, Пётр Степанович, — сказал Рябинин. — Фёдор Емельянович, давай сюда понятых, пусть посмотрят, и изымем у неё из руки кусок ткани: возможно, это от одежды убийцы.

Через полчаса городовые загрузили тело девушки в телегу и повезли в полицейский участок.

— Утром Семён Лукич осмотрит и сделает заключение, — Горюнов смотрел вслед отъезжающей телеге с телом.

— Аристарх Платонович, Аркадий Ильич, можно я присутствовать буду? — спросил Белозёров.

Горюнов пожал плечами:

— Если тебя Семён Лукич пустит, то я не против.