Кисельные берега - Василий Анатольевич Криптонов

Сидят кружком все такие умные-умные и хором молчат, так как и говорить не о чем, всем и так всё понятно. Нет, передумал, не завидую Сицкому. Пусть куражится, чем бы дитя не тешилось.

Распределители были заботливо отмечены на карте, и их количество меня обескуражило. Только три штуки на город. Но зато один оказался всего в квартале от гостиницы. Скверное предчувствие меня терзало и, зараза не обмануло: очередь начиналась за добрых десять метров до дверей.

— Что это за безумие? — возмутился Сицкий. — Дикий город! Давайте я вернусь в Белодолск и заправлю там ваш амулет гораздо быстрее.

— С моим амулетом вас в Белодолске управа возьмёт раньше, чем пикнуть успеете, успокойтесь.

— Это ещё почему? Он незаконный⁈

— Законный, но только для меня. Хватит голосить, люди уже оглядываются.

Стоящий перед нами молодой бородач и вправду обернулся.

— Прошу прощения, господа, мне послышалось, что я услышал слово «Белодолск». Вы оттуда?

— Да, — кивнул я. — Бывали там?

— О, я там учился. К сожалению, в виду неких обстоятельств, закончить курса не получилось, моя дисциплина была, по сути, закрыта, и…

И тут у нас обоих пелена с глаз упала одновременно.

— Александр Николаевич⁈

— Господин Леонов!

Обнялись. Сто лет не видел этого парня. Одного из тех некромантов, что создали из мертвецов хорошо нам известных гомункулов. Он немедленно стал тащить нас в кабак. Я упёрся, сказал, что мне позарез необходимо спасать детей, а для этого нужно зарядить один амулет. Тогда Леонов пошёл напролом.

— Господа! — заорал он. — Узрите, пред вами стоит сам граф Соровский! Кто не знает графа Соровского!

— Соронский? — послышался неуверенный голос из очереди. — Из книжки?

Я чуть не заплакал, а Леонов сориентировался мгновенно.

— Он самый! Господа, графу Соронскому необходимо ради дальнейших подвигов ср-р-р-рочно заправить амулет! Есть в вас гражданская сознательность или нет, я вас спрашиваю? Речь идёт о государственных интересах!

Я бы не поставил ломаного гроша на успех этого мероприятия, однако меня в следующую секунду буквально телепортировали к дверям и втолкнули внутрь распределителя.

Внутри тоже было людно. Однако Леонов вломился вслед за мной, голося:

— Соронский! Граф Соронский, тот самый! Взгляните на этот величественный профиль! Разумеется, даст автограф. Мы будем сидеть в кабаке «Вольный ветер», приходите с книжками!

Часть очереди действительно исчезла — убежали домой или в магазины за книжками. Я, испытывая сложные эмоции, сунул торрель в руки коренастому мужичку, который вовсе не был магом. Он дал мне заполнить бумагу, где требовалось указать вид магии. Я написал «Ананке» и показал подписанную Его Величеством справку, что являюсь, состою и имею право. Мужик немного оробел, но кивнул и принял.

Я и забыл, что амулеты заряжаются не мгновенно… Эх, без фамильяра как без рук!

— Примите и у меня, — не оставил себя в дураках Леонов, брякнув на стол браслет-накопитель и два перстня.

Мужик только кивнул и махнул рукой — Леонов, очевидно, был хорошо известен. Мы рассчитались и протолкались обратно. Отыскали недовольного Сицкого и, к его величайшему возмущению, потащили в кабак.

Взяли по кружке квасу. Сицкий, разумеется, отказался и предпочёл чай. После первого глотка скривился так, будто ему невесть какие помои налили.

— За встречу, — провозгласил Леонов, и наши кружки с глухим бряком соприкоснулись.

А когда мы выпили по подобающему глотку, Леонов, понизив голос, сказал:

— Вы, полагаю, здесь по души мертвецов, Александр Николаевич?

Глава 14

Пиратство по-дальневосточному

— Мертвецы? — забеспокоился Сицкий. — Какие мертвецы? Мне ничего не говорили ни о каких мертвецах, речь шла о детях!

— О, дети! — Леонов покачал головой. — Да, с детьми у них интересно вышло.

— А что, они уже тут как-то о себе заявили? — удивился я.

— Шутите, Александр Николаевич! В академическом мире произвели натуральный фурор, взрыв!

— Ну, это они могут, да… А забрать их?..

— Кого забрать? Не понимаю вас.

Недоразумение, впрочем, быстро разрешилось. Оказалось, что мы говорим о разных детях. Я — о своих, а Леонов — о детях мертвецов. Надо будет Натали сказать, чтобы если начнёт писать книгу об этой части моих приключений, то назвала её «Дети мертвецов». Звучит же! Но наверняка завернёт идею. Мол, мрачно, читатели будут пугаться… И назовёт как-нибудь по-дурацки, вроде «Восточный экспресс». Ладно, тоже хорошо. Впрочем, я надеюсь, что на востоке мы не задержимся.

— Первым отметился Михей, вам хорошо известный, — докладывал Леонов. — Пять лет назад родился у него сын, назвали Митяем, это означает Дмитрий, видимо, хотя записали именно как Митяя. Мы внушили родителям, что ребёнку необходимо регулярно обследоваться, а под эту марку его изучали. Я же тут не один сижу, у меня команда целая! И маг-целитель, и мелкочастотник появился. С московским образованием, малость бестолковый, но худо-бедно справляется. Ребёнок во всех отношениях был нормальный, все органы на месте, работают — дай бог каждому, чтоб так работали. Здоровый, как бычок. Прицепиться не к чему. Прицепился, по сути, один лишь спиритуалист — тоже из моей команды. Впал в панику — души у ребёнка нет, и всё тут. Мы в недоумении, мол, как же так, не бывает подобного, чушь не мели. А он упёрся — нет, говорит, души, и всё тут, хоть режьте, хоть вдоль, хоть поперёк — не найдёте. Так и записали. Потом у других дети пошли — и ровнёхонько такая же песня. От обычных женщин дети, или у женщин-гомункулов — от обычных мужчин. Выходят без души.

— Звучит безрадостно, — сказал я. — Хотя если задуматься…

— Если задуматься, то тут очень многое можно вывести, — перебил Леонов, у которого явно давно не было подходящих ушей, чтобы на них присесть. — Первое: мы научились создавать жизнь. Мы, люди! Пусть, конечно, на основе материала Творца, но уже что-то. Считаю, имеем дело с величайшим достижением. Второе: теперь мы можем с высочайшей степенью уверенности предположить, что душа в своей основе всё-таки есть не то, что взращивается человеком самостоятельно — это уместно назвать психикой, личностью, — а нечто свыше, этакая божья искра.

— И этой искры гомункулы лишены…

— Да, но что им с того? Александр Николаевич, тут — философия, прошу внимательности. Люди почему так за душу свою держатся и переживают? Потому что полагают, будто душа — это они, собственно, и есть. И после окончания