Любовь, космос и цена свободы - Катерина Дэй

пальцами край каменного выступа так, что побелели костяшки. — Сейчас бы просто стоять на утёсе и слушать, как море бьёт в скалы. И не думать ни о принцессах, ни о заговорах, ни о том, что где-то всадники в зелёных плащах считают стражников у ворот».

Он чуть фыркнул, будто сам над собой посмеялся:

— Да уж, мечтать не вредно. Особенно когда за стеной принцесса планирует побег к уткам.

Но следом за этой тоской пришла другая, более трезвая мысль: он не может уйти. Не сейчас.

— Я не могу уйти, — прошептал он почти беззвучно, так, чтобы даже стены не услышали эту слабость. — Пока не могу.

И в этом «пока» было не обещание сбежать при первой возможности, а твёрдая клятва: он останется до тех пор, пока угроза не исчезнет. До тех пор, пока Линна не будет в безопасности. Даже если ради этого придётся забыть запах аэлорских травах и научиться спать в чужой тишине, где вместо шёпота ветра скрип половиц и шёпот придворных.

Алор с улыбкой взглянул на дверь принцессы.

«Своевольная, — подумал он, чуть усмехаясь в темноту. — Прямо как аэлорские девушки. Те тоже не смотрят в пол и не шепчут вежливые глупости. Они говорят прямо: либо в лицо, либо вообще ничего. И если уж злятся, то так, что стены дрожат».

Он вспомнил, как обвил её хвостом — не грубо, но твёрдо, чтобы не дать ей снова сорваться в какой-нибудь безумный протест. В тот миг он вдруг почувствовал не сопротивление, а живую, тёплую упругость её тела, упрямую силу, спрятанную под шёлком её одежд. И не сдержался — лёгким движением провёл кисточкой хвоста по её щеке. Совсем на мгновение, почти случайно. Но это прикосновение будто оставило в ней тихий отзвук: не страх, не покорность, а что-то вроде удивлённого любопытства.

«Будто ей понравилось», — мелькнуло у него в голове, и от этой мысли уголок рта снова дёрнулся в полуулыбке.

Линна напоминала ему аэлорок таких же своенравных, капризных, своевольных, которые скорее укусят, чем скажут «да» просто потому, что так положено. Если бы у неё были клыки и хвост, он бы точно принял её за свою. Даже походка у неё была какая-то хищная, лёгкая, будто она всё время балансирует на грани: вот-вот сорвётся в бег или в крик.

Но она не его расы. И это, как ни странно, было хорошо. Линна… она другая. Чужая. Непредсказуемая. И именно поэтому с ней можно было оставаться профессионалом — тем самым «щитом», о котором говорил король. Да, она выводила его из себя своими колкостями, своими попытками всё контролировать, своим упрямством, которое будто специально создано, чтобы испытывать терпение. Но в этом упрямстве была и сила. И он начинал уважать эту силу.

«Пусть злится, — думал Алор, скользя взглядом по тёмным очертаниям комнаты. — Пусть язвит. Главное, чтобы жила. Чтобы не стала разменной монетой в чужой игре».

Наконец, он улёгся на кровать, вытянулся и прикрыл глаза. В голове всё ещё крутились обрывки мыслей, как упрямые осколки, которые никак не хотели складываться в цельную картину. Он пытался поймать одну и удержать, но усталость потихоньку брала своё, стирая острые углы дня, сглаживая резкость чужих слов и тяжесть собственных решений.

Алор подложил руку под голову и чуть нахмурился, будто сам себе не хотел признаваться в том, что думал дальше:

«Если бы она была слабой, было бы проще. Слабых защищают, не задумываясь. А таких, как она, приходится уважать, пока защищаешь. И это… сложнее. Но честнее».

Он снова прислушался к тишине, которая медленно просачивалась сквозь стены, оседала на шторы, пряталась в складках покрывала. И когда тишина наконец взяла верх, он провалился в сон — не глубокий, настороженный, готовый в любую секунду сорваться с кровати, если где-то скрипнет половица или тихо вскрикнет принцесса. Но всё было спокойно. Только мадам Бёрн время от времени ворчала, будто сторожевой пёс, который даже во сне не забывает, что он на посту.

Алор чуть улыбнулся во сне, совсем незаметно, как тот, который наконец позволил себе поверить, что сегодня ничего плохого не случится.

Глава 15

Дни тянулись для Линны одинаково, сливаясь в один бесконечный, удушливо благоухающий лавандовой водой коридор обязанностей. Каждое утро начиналось с неизменной церемонии: мадам Бёрн входила в покои с видом полководца, приступающего к решающей битве, и провозглашала:

— Ваше высочество, сегодня мы отрабатываем реверанс так, чтобы даже сквозняк в тронном зале склонился перед вашей грацией.

Линна тяжело вздыхала, но реверанс отрабатывала. Спорить с мадам Бёрн было всё равно что пытаться уговорить бурю сменить направление — бесполезно и чревато последствиями. Да и фрейлины смотрели на неё с таким искренним ожиданием, будто от этого реверанса и правда зависела судьба королевства. Принцесса делала плавное движение, стараясь вложить в него хоть каплю изящества, а не отчаяния, и ловила одобрительный кивок мадам Бёрн — единственную награду за утреннюю пытку.

Тем временем Алор, чьи обязанности давно переросли в простое охранение принцессы, действовал с методичностью, от которой даже самые стойкие придворные невольно ёжились. Он не просто патрулировал коридоры — он изучал дворец, как капитан изучает звёздную карту перед опасным прыжком. Получив от капитана Гиза карты дворца и подземелий, Алор прошёлся по всем переходам, будто собирался не защищать принцессу и короля, а завоёвывать дворец по частям, только без мечей и криков, зато с карандашом, блокнотом и мрачными комментариями:

— Здесь тень ложится слишком удобно для засады. А этот гобелен висит ровно три года. Слишком ровно. Надо проверить, что за ним.

Капитан Гиз, наблюдая за этой неутомимой инспекцией, только качал седой головой и бормотал себе под нос:

— Раньше у нас тут стражники чай пили и сплетни собирали. Теперь у нас тут военная инспекция. И самое страшное — он ведь прав.

Алор и правда был прав: он находил такие щели и лазейки, о которых дворец, казалось, сам забыл. В одном потайном проходе обнаружился скрытый люк, прикрытый ковром; в другом — ниша, которую можно было принять за архитектурный каприз, а на деле она идеально подходила для засады. Каждый раз, обнаружив очередной «потенциальный маршрут похитителей», Алор делал пометку, а потом шёл обучать гвардейцев.

Те поначалу морщились и перешёптывались: «Мы тут сто лет служим, а он пришёл и учит!» — но после пары показательных упражнений, где Алор за три секунды обезоруживал троих сразу, начинали слушать очень внимательно. Их прежняя уверенность таяла, сменяясь уважением, смешанным с лёгкой тревогой: если этот