Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

— Действителен до 21.00 — задержишься, пеняй на себя, — строго сказал он в окошечко, открывая рогатку турникета. — Направо до лестницы, второй этаж, кабинет главного инженера, там тебя ждут.

Я пожал плечами и пошёл искать нужный кабинет. Постучал, изнутри раздалось «Заходите, не заперто», зашёл… за столом начальника сидел самый он, великий и ужасный президент Академии наук СССР, лауреат Ленинской и четырёх Сталинских премий, руководитель или по меньшей мере участник почти всех атомных проектов СССР Анатолий Петрович Александров. Лысый, как бильярдный шар. А рядом с ним в кресле для посетителей сидела удивительно знакомая личность, но откуда и почему она мне знакома, я не сообразил.

— Здравия желаю, товарищ генерал, — так я начал своё общение с великим и ужасным, — разрешите присутствовать?

— Вольно, — в тон мне ответил Александров, — вот, Валера, познакомься, это молодое дарование из города Горького по фамилии Сорокалет, и у него, у дарования, есть серьёзный разговор ко мне, представляешь? Ах да, я же не представил тебя, — спохватился он, — Сергей, это мой первый заместитель Легасов Валерий Алексеевич.

Вот это да, подумал я, ещё и Легасов до кучи… это пожалуй мне на руку, двоих убедить проще будет. Что мы там помним про Легасова? Вспомнить удалось только то, что он будет руководить ликвидацией Чернобыльской аварии, а потом то ли застрелится у себя в квартире, то ли повесится. Ладно, будем работать с тем, что есть, и не жаловаться на то, чего нет.

— Очень приятно, Валерий Александрович, — вежливо ответил я, тот молча кивнул.

— Ну так что там у тебя за сообщение для нас, выкладывай, — буркнул себе под нос Александров, — Евстигнеев обмолвился, что это что-то про быстрые нейтроны, это так?

— Да, почти, Анатолий Петрович, — отвечал я, — но начать хотелось бы всё же с другого, с Три-Майл Айленда.

— Таааак, — протянул академик, — на аварию 79 года намекаешь? И что ты знаешь об этом, чего мы не знаем.

— Видите ли, товарищ академик, — ответил я, поудобнее устраиваясь на кресле, — я в Америке прожил три года, вёл активную общественную жизнь, встречался и беседовал с самыми разными и неожиданными людьми. Так вот одним из них оказался главный инженер компании Бабкок-и-Вилкокс, Кенни Янг его звали.

— Знаю такую компанию и человек этот известный, — произнёс свои первые слова Легасов, — я с ним на паре конференций пересекался.

А Александров подпиннул меня: — Ну что замолк, давай излагай быстрее, у нас ещё дел по горло.

И я начал излагать так быстро, как умел.

— Так вот, на одном приёме в Голливуде мы неожиданно оказались за одним столиком, я ему про кино много чего наговорил под бокал виски, а он в ответ мне про аварию на этом Три-Майле вдруг рассказал кое-что. Хотя я и не просил об этом.

Александров почесал свою лысую голову и вдруг предложил кофе, а я не отказался. Соорудили совместными усилиями три чашки растворимого Пеле, тогда я продолжил.

— Так вот, что там по аварии серьёзного было сказано… там была утечка теплоносителя, не очень существенная, персонал уже привык к такому и справлялся худо-бедно с ней, но в ночь с 27 на 28 марта 79 года к этой беде добавились новые факторы, как то…

Я отхлебнул горячего кофе из кружки и продолжил.

— Как то — вода из фильтра конденсатоочистки вдруг каким-то образом просочилась в систему сжатого воздуха, это раз. Система управления автоматически запустила аварийную подачу воды в парогенераторы и всё бы вернулось на круги своя, но… но почему-то не закрылся клапан компенсатора давления и из первого контура в связи с этим продолжилась утечка в объёме более 50 кубов в час. Дальше больше, в итоге произошло полное расплавление активной зоны реактора и принудительное охлаждение в течение следующих трёх лет.

— Это мы как бы и так знаем, — сказал Легасов, — отчёты комиссии Роговин-Штерн-Хьюго читали.

— Но вы не знаете главного, — нагло заявил я, — в отчётах Роговина про это ничего не было.

— И в чём же заключается главное?

— Вокруг реактора на Три-Майле была оболочка из нержавейки, только это спасло штат Пенсильвания и прилегающие территории от радиоактивного заражения. А вокруг реакторов на Чернобыльской АЭС такой оболочки нет.

— То есть получается, что ты нас сюда пугать пришёл? — грозно спросил Александров.

— Да что вы, Анатолий Петрович, зачем мне вас пугать — просто предупредить хотелось. Опять же вспомните, что было на Ленинградской АЭС в 75 году — там же чудом каким-то удалось избежать всё того же расплавления активной зоны…

— Откуда знаешь про Ленинград? — сурово спросил Легасов, — всё это под грифом проходило.

— Да от того же Кенни Янга и знаю, после третьего бокала виски у него язык развязался, он мне и вывалил все подробности. А откуда он об этом знает, не могу сказать… наверно от ЦРУ.

Два академика посидели немного в гробовом молчании, переваривая новые вводные данные, потом Александров тихо сказал:

— Вот что, Сергей эээ…

— Просто Сергей, — быстро поправил его я.

— Вот что, просто Сергей — давай так договоримся, мы тебя не видели и не слышали, а ты нас не видел, на этом и расстанемся по-хорошему.

— К сожалению, не выйдет, Анатолий Петрович, — грустно заметил я, — в бюро пропусков не подтвердят такого, что я вас не видел, потому что пропуск конкретно к вам выписан.

И я показал ему лиловую бумажку. Александров побарабанил пальцами по столу, потом продолжил.

— Хорошо, видели мы друг друга, но разговор был про реакторы на быстрых нейтронах, больше ни о чём. Договорились?

Я вздохнул, потом встал и ответил:

— Жаль, конечно, но ничего не поделаешь. Если вы покажете мне зал управления реактором (всю жизнь хотел посмотреть на него), тогда договорились.

— А что, пойдём покажем подрастающему поколению, чего оно хочет, — задумчиво сказал Легасов, — заодно и с персоналом пообщаемся.

— Я не против, — отрывисто бросил Александров, — только это согласовать бы надо, там же режимная зона.

— Вот телефон, — показал Легасов на большой чёрный аппарат, — я думаю, тебе долго этот вопрос согласовывать не придётся.

Академик хмыкнул и набрал внутренний короткий номер… как и предсказывал Легасов, вопрос