Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

он был доволен: у больных все хорошо, в то, что Ардарес не сглупит и сделает, как ему посоветовали, отчего-то верилось, а дело капитана-ботаника, злодейств доктора Ирэ и отрубленной руки доктора Эшты можно считать полностью раскрытым. В голове у Илана – точно. А остальные пусть думают, как хотят.

В один из переходов от палаты к палате Илан свернул за выступ стены у малой сестринской, привалился плечом в темный угол и стал, по своему обыкновению, загибать пальцы. Решать разом все задачи, сваленные в кучу, было непросто, но кто-то же должен.

Доктор Ирэ ревновал к растущей врачебной славе доктора Эшты, который нередко уводил у того из-под носа дорогих пациентов. Очень дорогих пациентов, иногда целой толпой – как в случае с хофрским посольством. Ирэ тоже работал с новомодным в городском врачебном сообществе ниторасом, причем, материал знал глубже, чем Эшта.

Это Илан с Наджедом учились далеко и по другим пособиям, а все местное врачебное сообщество знакомо с доктором Церецем почти что лично. Возможно, в городе есть в списках настоящие лекарственные справочники Цереца – не такие усеченные, прошедшие глубокую цензуру, как печатают в Таргене и как лежит для общего пользования в аптечном корпусе. Раньше в Арденне к ним было не так-то много доверия, уж слишком доктор Церец, живущий в старом мавзолее, казался темной личностью. Самого его боялись (скорее всего, заслуженно; пройти вдоль и поперек все южные земли, дальний Энлен и северные пещеры, вернуться из всех путешествий живым, еще и вынести из них не только знания, но и прямую выгоду не каждый сможет), а его изысканий сторонились. Но время прошло, старое сгладилось и забылось, а полезное осталось и утвердило себя.

Возможно, лекарственный справочник или избранные места из него в последние несколько лет даже были воспроизведены в печати – где-нибудь в типографии старых башен и катакомб, где цензурный сбор из экономии не платят. Возможно, книга так и написана с умолчаниями. Нет, о военном и шпионском назначении споровой дички действительно вымарала имперская цензура, но кое-что ушло в умолчания волей самого автора. Тайна там была, но не религиозная, не политическая, не общественно-значимая, а собственная, коммерческая. Деньги. Опять замешаны деньги.

И доктор Ирэ в погоне за деньгами желал продемонстрировать свои серьезные знания. Поделиться премудростями использования препарата далеко за той гранью, которую мог позволить себе даже не самый совестливый Эшта, черпавший, к тому же, знания в отцензурированных госпитальных источниках. На непрофильное использование богатейшей природной аптеки арданского берега в посольстве существовал запрос. Ирэ это знал. Возможно, сам же Эшта и поделился, что от него хотят неправедного. А, может быть, про искомое спрашивали не одного Эшту. И пусть Эшта ничего не помнит, но события можно восстановить простейшим логическим путем.

Заведение "Привет неудачнику" пользуется популярностью у городских врачей, в первую очередь, благодаря названию. Есть такая суеверная докторская традиция – не хвалить под руку, иначе не будет удачи. Значит, в "Неудачнике" самое место отмечать состоявшиеся удачи и привлекать новые. Ирэ принял жалобу на Эшту в дисциплинарной комиссии. Сделал так, чтобы о жалобе Эште быстро донесли. Где он потом Эшту встретит, Ирэ догадывался. Может быть, даже сам назначил там встречу – вместе подумать, как и за какие деньги можно все уладить. Пили они в одной компании. Кто еще был с ними или за соседним столом? Кто-то из посольства. Из той его части, для кого нормально сломать безобиднейшему доктору Зарену ребра, поджечь ходжерский корабль с пассажирами небесным огнем, дать дочке Палача отравленные конфеты, чтобы зачахла и не мешалась в очереди к почестям и небесной славе. Кто-то из тех, для кого вообще не существует никаких правил, кого Юлам назвал "верными". Такие люди, к сожалению, без проблем находятся в любом обществе, цивилизованность или дикость никакого значения не имеют.

Ниторас, в отличие от споровой дички, обладает замечательным свойством – будучи добавлен в вино, он не определяется на запах и вкус. Если добавлен недавно, может оставлять маслянистые пятна на поверхности, но они через некоторое время проходят, а подвыпивший человек в полутемном зале не обратит на них внимания. Ирэ должен был продемонстрировать для посольских не только это замечательное свойство, но и основные рабочие – внушаемость и подавление воли, нечувствительность к боли, потерю памяти.

Единственной проблемой, возникшей перед Ирэ, оказалось то, что он имел слабое представление, сколько Эшта способен выпить.

Илан сам столкнулся с этим, когда успокаивал Вояку. Способность и привычка к самоконтролю у того была чугунная. Илан почти физически чувствовал, как случайно прихваченные Воякой в порту лекарственные средства и намеренно внесенные в общую смесь самим Иланом, ломают того изнутри и не могут взломать, пока не добавишь, не дожмешь до результата. И еще подождать надо, эффект будет смазанный и не сразу. Ирэ этот момент недопонял. Не просчитал.

В Эшту вмещалось гораздо больше, чем положено для эффективного смешения вина и нитораса. Поэтому для наблюдателей из посольства, протоколировавших эксперимент, доза оказалась рассчитана неверно, а Ирэ, увлеченный процессом, не поправил ее ни сразу, ни потом, не предупредил, что пациенту нужно делать скидку на привычную дозу алкоголя. В итоге капитан-ботаник, честно проверяя на себе чудо-средство, и будучи, видимо, человеком непьющим, превысил необходимую для трезвого новичка дозировку раза в три-четыре, потерял берега, попутал право-лево, верх и низ, грешное-праведное, и его, видимо, ловили по кораблю, как того чудака, который в порту хлебнул неразбавленного эликсира откровенности. Теперь, к тому же, всего этого не помнит, а рассказывать очевидцы стесняются, отговариваясь скромным "упал в трюм". Может, и в трюм, но не с палубы. Минимум, с реи.

Так что Илан, подменив ниторас для совета глав родов Хофры на эликсир правды, пртовую "честную воду", возможно, сделал великое доброе дело. Эликсир-то до смерти никого не загребет, из окон не повыбрасывает, на ножи не наколет, воздействие у него мягкое, придурь добрая и полезная, не в пример реестровым лекарственным средствам. Хотя к чему приведет после употребления, все равно неясно. Хорошо бы как у контрабандистов – к правдивому разговору по душам и итоговой чистоте сделки. Уж у этого-то препарата есть огромное экспериментальное подтверждение эффективности. Иначе чем объяснить пышный цвет контрабанды на арданском берегу? Контрабандистам он приносит только пользу...

У Эшты тоже была передозировка ниторасом, но всерьез она проявилась только по прошествии опьянения. А до того Ирэ подбавлял волшебных капель ему в стакан не раз и не два, пока Эшту наконец-то взяло. После чего Ирэ велел ему идти с собой