Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

вся шляхта, встав на защиту своей страны. Пускай они с басурманами и сражаются. Я им даже успехов в этом деле пожелаю. Глядишь, турки где-то на полпути к Балтийскому морю окончательно и застрянут.

Тут, правда, приходилось учитывать вероятность того, что какая-то часть турок могла двинутся в сторону Крыма. Но здесь я поделать ничего уже не смогу. Тут только на осеннее бездорожье, Перекоп с его стенами и полководческое мастерство воеводы Колтовского уповать приходится. Можно, конечно, Густава на подмогу послать. Очень уж новоиспечённый великий князь просился, но последствия этакого хода конём, я даже себе представить боюсь; как для себя, так и для турок.

В общем, на военный союз с Радзивиллом я согласился, подразумевая, что он и против шведов направлен будет, о готовности дать отпор турецкому султану во всеуслышанье объявил и, дождавшись подхода к Вольмару своей пехоты, двинулся, как и собирался до этого к Риге на выручку осаждённому гарнизону.

— Яким упёртый, — заявил Никифор, начав подниматься из-за стола. — Наверняка о том, что мы уже близко ведает, а значит, до последнего держаться будет. Я посты проверю, Фёдор Борисович.

— Проверь, — машинально ответил я, размышляя о предстоящем сражении. — А ты, Иван Тарасьевич, завтра ещё до сражения доподлинно выясни, что там с замком. Если не выстоит Яким, то может в плен попал. Мы тогда его на Банера сменяем. Зря, что ли, генерал-губернатора в Вольмар с собой тащили?

— Как скажешь, государь, — кивнул в ответ дьяк. — Значит, сражению быть?

— Быть, — нехотя признал я. — Ты, конечно, попробуй, завтра Густаву Адольфу хотя бы полугодичное перемирие предложить, ещё раз о солидарности христианских стран перед лицом османской угрозы напомни. Но думаю, что напрасно всё это.

* * *

Дождь, ливший всё утро, наконец утих. Он ушёл так же внезапно, как и начался, оставив после себя лишь мокрую, раскисшую землю. Грязь была густой, липкой, и она хлюпала под ногами ратников, засасывала копыта коней, заставляя проявлять усилия перед каждым шагом. Колеса телег и пушек оставляли в ней глубокие борозды, сочащиеся влагой.

Вдалеке, на берегу Двины, виднелась Рига. Город тонул в серой дымке, упираясь высокие острыми шпилями в хмурое небо.

Я поднёс к глазам подзорную трубу, всматриваясь в строящееся на поле перед городом войско. Под ритмичную барабанную дробь сотни одетых в лёгкие латы воинов с длинными пиками и мушкетами прямо на глазах превращались в грозную стену с стоящими в промежутках между полками пушками.

Затем я перенёс наблюдение севернее на стоящий рядом с городом замок. Где-то там за стенами горели пристройки: конюшни, склады, дома для прислуги. Клубы чёрного, густого дыма поднимались к небу, окрашивая его в тёмно-пепельный цвет. Но цитадель всё ещё держалась, приветствуя подошедшее русское войско развевающимся на Свинцовой башне алым прапором (полковое знамя).

— Что скажешь, Дмитрий Михайлович, — обернулся я к Пожарскому. — Вроде успели?

— Успели, ваше величество, — поджал губы тот. — А только, чтобы к замку пробиться, сначала шведов одолеть нужно. А у них город за спиной. Иного выхода, кроме как в лоб атаковать, почитай, и нет.

Я покачал головой. В лоб атаковать — не вариант. Поле после нескольких дождливых дней раскисло так, то по нему не то, что на лошади проскакать, нормально пройти проблематично. Брось в атаку тех же кирасиров, мигом увязнут, став прекрасной мишенью для пушек и мушкетов противника. Да и лёгкая конница ненамного дальше продвинется.

И с флангов обойти — идея ничуть не лучше. Там атаковать, под обстрел с городских стен попасть, да в выставленные испанские козлы прямо под обстрелом упереться. И наверняка, ещё какие-нибудь неприятные сюрпризы имеются.

Хуже нет, начинать битву на условиях врага, когда он к твоему приходу вдумчиво подготовился.

— Что делать будем, Дмитрий Михайлович? Атаковать?

Пожарский набычился, упрямо поджав губы, мотнул головой, всем своим видом выражая несогласие.

— Нельзя нам первыми в бой вступать, Фёдор Борисович, — выдавил он из себя. — Не выйдет из сей баталии ничего хорошего.

— Шведы тоже в атаку не пойдут, — оглянулся в нашу сторону Грамотин. Дьяк никакой воинской должности в моём войске не занимал, потому и остался при мне, в отличие от генералов, ускакавших к своим полкам. — Густав Адольф, чай, не дурак этакую позицию оставить.

— Не пойдут, — согласился я с ним. — На этаком поле, кто первым сражение начнёт, тот и проиграет. А шведам спешить некуда.

— Так может, отступим покуда, ваше величество, — предложил глава заморского приказа. — Обойдём это поле да другое поищем. А там, может, и земля хоть немного подсохнет.

— Отойти — это хотя бы на день, но сражение отложить, — тяжело вздохнул я. — А шведы тогда снова на штурм замка пойдут. Ты уверен, Иван Тарасьевич, что Подопригора ещё ночь продержится?

— Нельзя отступать, — сжал кулаки Никифор — Вон, прапор на башне стоит, а людишек на стенах почти не видать. Там, поди, не калечных и не осталось вовсе.

— Да нельзя нам в атаку идти! — начал злится Пожарский. — Ни конным, ни пешим нельзя. Быстро мы это поле не перейдём. А идти под пулями да ядрами придётся.

— Мушкеты и у наших стрелков есть, — заметил я.

— Мушкеты есть да пушек нет, — фыркнул в ответ фельдмаршал. — Те, что с собой привезли слабы. Отсюда до шведского строя не добьют, а тащить их по этой грязюке вместе с пехотой, — Пожарский безнадёжно махнул рукой. — А шведы всё это время, не жалея ядер, из пушек быть будут.

— Не жалея, говоришь, — повторил я слова фельдмаршала, расширив глаза. — А что, если две сотни ратников вперёд войска выдвинется, пожалеют на них ядра шведы или нет? Как думаешь, Дмитрий Михайлович?

— Там зачем им туда лезть, государь? — удивился фельдмаршал.

— А если они там на виду у шведов землю копать начнут?

— Зачем их на этакую малость ядра тратить? — засмеялся Никифор. — Разве что поржут!

— Вот и пусть ржут, — кивнул я, мысленно потирая руки. — А ну, покличь сюда Михайлова, Никифор.

Через час шведы, и впрямь, ржали, выкрикивая оскорбления и шутки в сторону обезумивших московитов, вздумавших копать себе могилы на виду у всего войска. Снайперы на сыпавшиеся в их сторону остроты не отвечали, энергично ковыряя влажную землю маленькими лопатками. За их спиной в отдалении выстроились в линию полки лёгкой конницы, изображая готовность нанести удар.

— Не стреляют, вражьи дети, — развеселился Никифор. — И мушкетёры молчат.

— А куда им стрелять, если Михайловы молодцы словно горох вдоль поля рассыпались? — злорадно хмыкнул Пожарский. После озвученного мною плана фельдмаршал значительно повеселел. — Весь смысл залпа из мушкетов в том, что во вражеский строй бьёшь. Ни в того, так