Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

— В любом случае, этот указ Густав подпишет, — бросилась в бой Екатерина, сообразив, что сейчас решается судьба личного удела для её младшего сына. — А ты, барон, можешь вернуться к императору с пустыми руками.

— Но поддержка императора….

— Мы сможем прекрасно обойтись без неё!

Я хмыкнул, мысленно поаплодировав королеве. И впрямь, так ли уж важно мнение императора? Помогать Карлу в борьбе за престол, Фердинанд всё равно не станет. Так, в лучшем случае своё устное «одобрямс» произнесёт и ручкой из Вены помавает. Типа, войска нет, но вы держитесь. У него же своя большая война намечается. И по той же причине, существенно навредить, если мы сейчас поссоримся, император так же не будет иметь возможности. Ведь единственный козырь, Густава с Карлом, он из своих рук уже упустил. Так чего теперь щёки тут надувать? Бери, что дают, и радуйся!

Фон Траутмансдорф был человеком неглупым и быстро сдулся, сняв своё возражение. Густав под пристальным взглядом жены подписал все три указа и откинулся в кресле, страдальчески кривя губы.

— Всё. И куда я теперь? — на шведа было жалко смотреть. — Без ног, без короны. Может Юхан здесь приютит?

— Со мной в Москву уедешь, — утешил я его. — Выделю тебе целый дворец, прислугу. Не хуже любого боярина жить будешь.

— Благодарствую, бр… — Густав запнулся на полуслове и тут же поправил с горькой улыбкой поправил сам себя. — Прощения просим, государь. Не привык ещё, что больше короны на голове нет.

— Так и не отвыкай, — решил я сделать последний подарок шведу. К власти я его больше и на километр не подпущу, но титул — пусть будет. — И дальше братом зови. Я Крым у турок отнял. Слышал уже, наверное, о том? А значит, и княжество твоё в Кефе под моей властью теперь. Так что поздравляю тебя, Густав Ваза с великокняжеской короной. Сегодня же и указ подпишу.

— Прими мои поздравления, ваша светлость, — криво улыбнувшись, поздравил шведа фон Траутмансдорф. Судя по всему, австрийский посланник не знал даже, где это самое Кефе находится. — Мне пора, ваше величество, — кивнул он уже мне. — Нужно отправить гонца его императорскому величеству с донесением о том, что здесь произошло, — двинулся он к двери.

Но не успел барон выйти, как его в дверях чуть было не сшиб, ворвавшийся в комнату Никифор.

— Государь!

— Ты что ошалел, Никифор⁈

— Там этот прискакал, — глава государевой охраны наморщил лоб, отчаянно пытаясь вспомнить чьё-то имя. — Полковник Домарацкий! Орёт, словно бешеный, что Радзивиллом к тебе послан и сюда рвётся.

— Которым из них? — задержавшись в дверях фон Траутмансдорф, теперь никуда не собирался уходить. — Уж не великий ли князь?

Ну, да. Радзивиллов в Литовской великом княжестве не так уж и мало. Откуда же барону знать, что пан Домарацкий, умудрившийся вовремя удрать из Праги, бросив там своего короля, по-моему «совету» перебрался на службу уже к Кшиштофу Радзивиллу, чтобы шпионить для меня уже там.

— Так впускай, чего ждёшь⁈ — проревел я, гадая, что такого могло случиться, чтобы гуляка-поляк, бросив всё, сломя голову примчался сюда из Вильно да ещё и в качестве посланца Кшиштофа Радзивилла. И это при том, что военный союз мы с великим князем ещё не заключили. Всё на стадии переговоров пока застопорилось.

— Ваши величества, — ворвавшись в комнату вслед за Никифором, поприветствовал резкими наклонами головы меня и Густава с Екатериной тучный полковник. — Прошу простить за бесцеремонность моего вторжения, — заявил он, тяжело дыша, — но я не могу медлить. Турки!

— Чего турки? — похолодел я, уже понимая, что произошло и вместе с тем отказываясь понимать.

— А я больше не величество, пан Мацей, — изобразив улыбку мертвеца, кивнул своему бывшему фавориту Густав. — Отрёкся. Но меня теперь можно величать ваша светлость.

— Чего турки? — повторил мой вопрос барон, возвращаясь в комнату. — Они вторглись в империю⁈

— Да какую империю⁈ — взорвался было гость, но тут же взяв себя в руки, через силу выдавил: — Турки на Польшу идут.

Полковник, тяжело дыша, прохромал к камину и потянулся к столику, одним движением опрокинув в себя содержимое чаши.

— Эка гадость! — вытер он серым от пыли рукавом губы. — Вина бы мне.

— Да погоди ты с вином, пан Мацей, — отмер я, бросаясь к поляку. — Какие турки⁈ Куда именно идут⁈ Много их⁈

— Точно не знаю, — тяжело вздохнул полковник, пытаясь отдышаться. — Из Варшавы от кор… — пан Мацей запнулся, бросив взгляд в сторону Густава. — От Владислава гонец к великому князю прискакал. Сказывает, что передовые отряды под Каменец-Подольским объявились, а следом целая тьма на север идёт. Владислав Кшиштофа на помощь зовёт и пишет, что к другому своему союзнику Густаву Адольфу гонца послал. Вот только великий князь на военном совете сказал, будто не верит, что шведский король отзовётся. Не за что, мол, ему своих воинов ради Польши класть.

— А мне, выходит, есть за что? — уже догадываясь зачем прислал ко мне полковника Радзивилл: Кшиштоф не только со мной военный союз против османов заключить хочет, но и в то же время дал понять, что о роли Домарацкого как моего соглядатая прекрасно осведомлён.

— Так турки через всю Польшу, как нож сквозь масло пройдут, — явно повторил слова Радзивилла пан Мацей. — Ни Владислав, ни Вишневецкий большой воинской силы под рукой не имеют, а Конецпольский с Сапегой в Полоцке заперты. Некому османам достойный отпор дать. А затем они уже здесь объявятся.

— С вашего позволения я пойду, — вновь начал раскланиваться Станислав фон Траутмансдорф. — Я должен немедленно отправить гонца к императору.

— А заключить с нами союз против турок его императорское величество не пожелает? — хитро прищурился Грамотин.

— Боюсь, что нет, — вернул ему улыбку барон. — Вы же сами только что от этого союза отказались.

Ну, да. Фон Траутмансдорф, конечно, сволочь ещё та, но тут не поспоришь. Когда нашествие турок грозило империи, мы к союзу с императором особо не рвались.

— Никифор, вели приготовить пану полковнику комнату и ужин, — приказал я, как только за австрийцем закрылась дверь. — И пару бутылок лучшего вина из личного погреба старосты, — добавил я в ответ на красноречивый взгляд Домарацкого. — Но прежде пан Мацей, ты подробно расскажешь мне о том, что велел передать Радзивилл и что творилось в Вильно перед твоим отъездом.

Глава 20

18 октября 1620 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

Мерзкая, слякотная погода стояла уже который день. Небо нависало над головой; серое, как старая овчина, вымокшая и тяжёлая от воды. Оно давило на