Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

Я мысленно хмыкнул, косясь в сторону барона. Вон как сразу посмурнел. А всё по тому, что хитрый дьяк этот фразой сразу меня на одну доску с Фердинандом поставил, убрав из ранга просителей. В самом деле, почему я должен хоть чем-то за императорскую поддержку платить? Мне королевич Карл не сын, ни брат, и даже не племянник. Наоборот, моя поддержка его притязаний на трон, ничуть не меньше стоит.

— И моя поддержка стоит гораздо больше, — не терпящем возражения голосом заявил я, — так как зиждется на силе войска, что находится здесь у меня под рукой.

— Вне всякого сомнения, ваше величество, — неожиданно с готовностью согласился фон Траутмансдорф. — Я слышал, вы, наконец-то, взяли Ревель, ваше величество? Большая победа, учитывая, как сильно укреплён этот город. Победа, которая прогремит на всю Европу, — чуть склонил он голову, отдавая должное, — и уязвит вашего противника, шведского короля. Можно не сомневаться, что он попытается ответить чем-то подобным. Вам же уже известно, что Густав Адольф, отступив от Гданьска, стоит под Ригой?

Не хуже твоего известно. Хотя, конечно, это был риторический вопрос со скрытым в нём подтекстом. Мол, когда совсем недалеко от тебя стоит с сильным войском твой враг, заперев в осаждённом городе одного из твоих генералов, не стоит сильно заносится и нужно быть посговорчивее.

А враг действительно силён, если учесть, что под Ригой стоит не только пришедшая из-под Гданьска армия, но и войско курляндского герцога Фридриха Кеплера, а также полки Якоба Делагарди, сумевшего пробиться туда из Пернова. Подопригора ещё не сдаётся, вновь заперевшись в Рижском замке, но долго, учитывая противодействие ещё и со стороны в очередной раз восставших горожан, не продержится.

А у меня полки Пудовки и Аладьина ещё на марше через всю Ливонию топают. С одной конницей с Густавом Адольфом много не навоюешь. В этом плане у шведов опыт большой. Они два последних десятилетия только тем и занимались, что напору тяжёлой польской конницы противостоять учились.

— Конечно, известно. Как и известно и то, что шведский король собрал почти все свои силы в единый кулак. Что не может не радовать, — стёр я последними словами самодовольную ухмылку с лица барона. — Наконец-то у меня появилась возможность разделаться со шведами одним ударом. Теперь не придётся их по всех Ливонии из замков выковыривать.

— Всё решится в одном сражении, — меланхолично заметил Густав, поправляя плед. — А что потом станет с моим кузеном? — в его глазах промелькнул отблеск былого огня. — Я слышал, что на Балтике теперь господствует твоя эскадра, Фёдор. Он же не сможет вернуться в Швецию.

— Что будет, если Густав Адольф попадёт в плен? — правильно уловила невысказанный вопрос мужа Екатерина. Вот только ответ она желала услышать немного другой. — Ведь ты же его не отпустишь, Фёдор Борисович?

Ни за какие коврижки не отпущу. На мой взгляд, именно Густав Адольф заложил основы будущего могущества Швеции. Следующие правители лишь воспользовались плодами проведённых реформ, а Карл XII тупо похерил свершения великого предшественника. В этой истории, шведский король затеянные им преобразования до логического конца довести ещё не успел. Вот и прекрасно. Не будем ему в этом помогать.

Другой вопрос, что эту решающую битву ещё выиграть нужно, а после победы короля суметь не упустить.

— Что о пустом говорить? — влез в разговор Грамотин, уводя его в сторону от щекотливой темы. — Битва ещё не выиграна, швед силён. А нам покуда о насущных делах думать нужно. Ты уж прости меня, ваше величество, — отвесил дьяк Густаву поклон. — Но раз с отречением дело решённое, то тянуть с ним не след. Чем раньше мы о правах королевича Карла на польский престол объявим, тем больше надежды, что всё по задуманному сладится.

— Так я готов, — Густав посмотрел на меня глазами побитой собаки. — Я подпишу, — он заёрзал в кресле, крепко сжав кулаками многострадальный плед. — Как только указ об отречении напишете, сразу и подпишу.

— Вот и ладно, — дьяк жестом фокусника выложил на стол лист бумаги с уже написанным текстом, бухнул о столешницу чернильницей, рядом положил перо. — Там всё как положено написано, ваше величество, — заверил он оторопевшего шведа. — Прочти, сделай милость.

Шустёр, Иван Терентьевич. Шустёр. На ходу подмётки рвёт. И что характерно, даже мне о том, что документ загодя приготовил, не сообщил. Вроде и поощрить за радение нужно, но и по шее надавать очень хочется.

— Хотелось бы взглянуть, — Фон Траутмансдорф, подойдя к столу, заглянул через плечо короля, вчитываясь в текст, кивнул сам себе, по-видимому удовлетворённый содержанием и, соперничая с Грамотиным в ловкости, положил перед Густавом ещё один лист. — Как я уже сказал, мой государь готов поддержать притязания королевича Карла, но, раз Польша и Московия отказываются от военного союза со священной империей, мы возвращаемся к условиям, что обговаривались прежде, — посланник императора выразительно посмотрел на дьяка.

— Отказ Польши от вассалитета над Прусским герцогством в пользу Бранденбургского маркграфства, — прокомментировал содержание второго документа Грамотин и перевёл взгляд на Густава. — Его нужно подписать до отречения, ваше величество.

Ну, да. После отречения это будет филькина грамота. Хотя и теперь этот бумаг не дорого будет стоить, ведь польский король не имеет права распоряжаться польскими землями без одобрения сейма. Но кого это особо волнует? Когда право жиздется на силе, документы превращаются в формальность. Вот и теперь, император, опираясь на формальный указ короля, передаст прусское герцогство маркграфу Георгу Вильгельму, включив эту территорию в имперские земли, а взамен, вместо нейтралитета, которого в основном придерживался Бранденбург в прошлой истории, в этой маркграфство вступит в Тридцатилетнюю войну на стороне императора. Так что, учитывая, что и Швеция теперь вряд ли сможет выступить на стороне Протестантской унии, исход войны может стать совершенно другим. Тут, правда, Турцию, нависшую над имперскими границами с юга, со счетов сбрасывать не нужно.

Ну, что же: восточные воеводства мне, Задвинское герцогство — Ивану Шуйскому, Великое литовское княжество — Радзивиллу, Пруссию — маркграфу Георгу Вильгельму. Похоже, первый раздел Польши начался на полтора века раньше. Ну, тогда расставим все точки над И.

— Подпиши тогда и это, Густав. — подошёл я в свою очередь к столу. — Чего уж там.

— А это что? — растерянно завертел тот пером в руке.

— Указ о низложении твоего вассала, курляндского герцога, как изменника короны и возведении в герцоги твоего сына, Карла.

— Но это неслыханно! — отлепился от окна посланник императора. — У польского короля нет никакого права решать, кто будет править в Курляндии.

— Так же,