Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

Никифор нахмурился:

— Пахом не дурак. Он не отдаст медь просто так. Даже лом. Он знает, что медь дорогая.

— Я не прошу даром, — ответил я. — Предложу ему сделку. Честную. Соль за медь. Всем выгодно. Пахом сможет продать соль, а мы получаем сырье для машины.

Никифор кивнул:

— Постарайся убедить Пахома.

Я встал, потянулся:

— Ладно. Завтра едем. Соль на телеги, Ефимка с нами для охраны. Я объясню Пахому, что это не просто мешки с солью. Это вклад в будущее, где река открыта, а его спирт идёт на большую воду без пошлин Авинова.

Утром следующего дня я пришел в мастерскую — сарай у дома Серафима, где обычно чинили лодки. Принес им свёрнутый лист бересты с углём — свой чертёж паровой машины. Кузьма уже стоял у верстака, разложив перед собой инструменты: молотки, зубила, напильники, самодельный штангенциркуль из дерева и верёвки.

Рядом с верстаком, на табурете, сидел Данила-кузнец — старший из братьев, широкоплечий, с руками в ожогах и мозолях. Он курил трубку и смотрел на Кузьму с любопытством и скепсисом.

— Пришёл, Мирон, — кивнул Данила. — Кузьма говорит, ты хочешь показать чертежи. Интересно посмотреть, что за чудо мы будем ковать.

Я развернул бересту на верстаке. Придавил углами деревянными брусками, чтобы не сворачивалась.

Все трое склонились над чертежом.

Я начал объяснять,старательно подбирая слова, показывая пальцем детали:

— Смотрите. Это котёл. Большая медная бочка. Внутри вода. Снизу огонь. Вода кипит, пар идёт по этой трубе в цилиндр. Цилиндр — тоже медный, длинный. Внутри поршень. Пар толкает поршень вниз. Поршень связан с кривошипом. Кривошип крутит колесо. Колесо бьёт по воде. Судно идёт.

Данила слушал с непроницаемым лицом.

Кузьма изучал чертёж молча, водя пальцем по линиям. Его глаза бегали быстро — он инженер, он видел конструкцию, а не просто рисунок.

Наконец Кузьма выпрямился. Посмотрел на меня. Лицо серьёзное, почти мрачное.

— Мирон, — сказал он тихо. — Я понял. Вчера ты объяснил, я слушал. Пар толкает, поршень ходит, колесо крутится. На столе, углём — всё гладко. Красиво.

Он сделал паузу.

— Но теперь скажи мне: из чего мы будем это лепить?

Я нахмурился:

— Я же сказал: медь для котла и цилиндра. Железо для обручей и кривошипа. Дерево для поршня. Кожа для уплотнения. Всё это есть. Или будет, когда привезём медь из Сухого Оврага.

Кузьма покачал головой медленно:

— Сырье — это не проблема, Мирон. Проблема — как из этого сырья сделать то, что ты нарисовал.

Он ткнул пальцем в цилиндр на чертеже:

— Вот. Цилиндр. Ты говоришь: «Медная труба, внутри гладкая как стекло, поршень в ней ходит туда-сюда». Звучит просто. Но как сделать?

Я открыл рот, чтобы ответить, но Кузьма не дал:

— Слушай внимательно. Эта труба должна быть идеально круглой. Не овальной, не кривой — круглой. Иначе поршень застрянет или будет болтаться, пропуская пар по бокам. Как ты сделаешь её круглой?

Он не ждал ответа. Продолжал, загибая пальцы:

— Высверлить из бревна? Дерево мягкое. От горячего пара оно напьётся влагой, разбухнет, его поведёт винтом. Через час работы твой деревянный цилиндр превратится в кривую палку, и поршень встанет намертво.

Я слушал, чувствуя, как внутри холодеет.

— Свернуть из медного листа? — продолжал Кузьма. — Хорошо. Берём железную полосу, раскаляем добела в горне и свариваем в кольцо, кузнечной сваркой, внахлёст. Но как ты сделаешь, чтобы пар не выходил? Пар найдёт любую щель. Он злой, он давит. Если паять обычным оловом — расплавится от жара. Если клепать — дырки от заклёпок будут свистеть паром, как дырявый чайник.

Данила кивнул, затянулся трубкой:

— Парень прав. Я кузнец тридцать лет. Я не могу сварить кузнечной сваркой два листа железа так, чтоб воду держало герметично. Не то что пар под напором. Мы умеем ковать, гнуть, клепать. Но не сплавлять в одно целое. Может, литейщики в больших городах так умеют, а может, и нет.

Кузьма продолжал безжалостно:

— Ладно, допустим, ты как-то сделал свой цилиндр. Медный, герметичный, круглый. Дальше — поршень. Ты говоришь: «Дерево, обтянутое кожей». Хорошо. Но поршень должен ходить в цилиндре плотно. Очень плотно. Чтобы пар не просачивался по бокам. Но при этом не застревать. Не скрипеть. Не заклинивать.

Он посмотрел мне в глаза:

— Как ты сделаешь это? Мы будем вырезать ножами. Криво, неровно. Кожа разбухнет от пара, закроет щели — может быть. Или пригорит и задубеет, превратившись в камень. Или сгниёт от постоянной влаги и жара. Кто знает?

Я молчал. Горло пересохло.

Глеб внутри шептал: «Он прав. Ты не учёл этого. Ты помнишь принцип, но не технологию. В музеях ты видел готовые машины — отполированные, восстановленные. Ты не видел, как их делали, какими инструментами, какими методами. Ты не инженер-практик, ты теоретик».

Кузьма не останавливался. Он перешёл к следующей проблеме:

— Котёл. Ты хочешь запереть кипящий пар в бочку. Мирон, пар — это сила. Огромная сила. Ты сам говорил: «Сильнее десяти мужиков». Если мы соберём котёл из медных листов, спаяем швы, стянем обручами — пар найдёт слабое место. Выбьет дно. Разнесёт клёпки. Разорвёт швы.

Он наклонился ближе, голос стал тише, серьёзнее:

— Мы просто сваримся заживо, Мирон. Котёл взорвётся посреди реки, под обстрелом наёмников. Кипяток и пар ошпарят нас. Спасаясь от ожогов, мы выпрыгнуть за борт — и в воде расстреляют. Или мы утонем. Этот пар нас погубит.

Данила добавил:

— Я видел, как взрывается плохо сделанный котёл. У пивовара в соседней деревне. Пытался гнать пиво в закупоренной бочке, чтоб быстрее бродило. Бочка не выдержала. Разнесло в щепки. Стена сарая рухнула. Пивовар потерял руку. Живой остался только потому, что стоял сбоку, а не прямо перед бочкой.

Он посмотрел на меня:

— И это было пиво, барин. Брожение. Слабое давление. А ты говоришь про кипящий пар. Это в десять раз злее. Мы не выдержим.

Я сжал кулаки. Какой же я идиот! Они правы. Я не подумал о деталях. О том, как именно сделать цилиндр идеально круглым без станков. Как спаять швы герметично без специальных припоев и флюсов. Как рассчитать прочность котла без знания сопромата и предела текучести материалов'.

Катера, которыми пользовался Глеб, делали на заводах. С ЧПУ-станками, промышленными