Беглый в Гаване 3 - Азк

Когда он зазвонил, Пётр Николаевич даже не удивился — знал, кто это.

— Да, слушаю, — сказал он спокойно.

Голос Лейтвиллера был ровный, без эмоций:

— Юрий, всё улажено. Сегодня у меня состоялся разговор с послом и Бруннером. Американцы получили ответ, который поймут даже в Вашингтоне.

Карнаух молчал секунду, потом медленно кивнул, будто собеседник мог это видеть.

— Спасибо, Фриц. Вы сделали то, что не под силу даже целой армии.

— Просто напомнил им, что мы — не филиал, — коротко ответил Лейтвиллер. — Швейцария будет стоять на своём, пока есть люди, которые умеют держать паузу.

— И пока у них есть друзья, которые умеют действовать тихо, — добавил Карнаух.

— Именно, — ответил тот, и в трубке послышался лёгкий щелчок зажигалки. — Передай своим, что с сегодняшнего дня им можно работать спокойно. Но пусть не забывают — тишина тоже требует дисциплины.

— Я передам, — сказал Карнаух. — И передам правильно.

Линия оборвалась. В кабинете стало совсем тихо. Только часы на стене отбивали секунды, как отголоски тех самых пауз, о которых говорил Фриц.

Через минуту ожил мой коммуникатор.

Голос «Друга» был сух и точен, как всегда:

— Фиксирую резкое снижение трафика по аналитическим каналам США. Системы Госдепартамента и ФРС сняли внутренние приоритеты по объекту «Wozchod Handelsbank». Наблюдается отвлечение интереса к золотовалютным потокам в Швейцарии.

Генерал, получив эту же сводку, вышел на связь сразу.

— Значит, всё прошло?

— Прошло, — ответил я. — Один телефонный звонок — и вся разведка остановилась.

Филипп Иванович усмехнулся:

— Вот что я люблю в Европе, Костя. Здесь войны выигрывают не армии, а люди, которые умеют вовремя сказать «нет». И желательно — на правильной бумаге.

Я глянул на экран. «Друг» добавил последнюю строку в журнал:

«Операция завершена. Система стабилизирована. Баланс восстановлен».

Я выключил терминал, посмотрел в окно. За водой Цюрихского озера отражались огни старого города. Ветер гнал лёгкие волны, и в них дрожали зеркала — такие же чистые, как кристаллы, которые мы когда-то выращивали на орбите.

Глава 21

Куба. Гавана

Солнце уже ползло к закату. Пыль на улице висела в воздухе, как марлевая вуаль. Генерал с Раулем спускались по узкой лестнице с деревянными перилами, и вышли на улицу. Он остановился, вытащил сигару из кармана, сунул в зубы — но не закурил.

— Ну, compañero(коллега), мы сегодня начали океаническую революцию. Будем ждать новостей от кашалота.

— Это ещё не всё, Рауль, — сказал Измайлов, глядя прямо перед собой. Голос у него был уже не лёгкий, вечерний, а сухой, будто он перешёл в другой режим. — Есть ещё одна просьба. Особого характера.

Кубинец прищурился. Не удивлённо, но внимательно.

— Говори.

— Мне нужно организовать встречу. Личную. Неофициальную.

— С кем?

Я немного помолчал, чтобы не спугнуть воздух. Потом произнёс спокойно, но чётко:

— С Эль Текнико.

Рауль чуть дёрнул уголком губ. Не в усмешке — скорее, в рефлексе. Имя было известно в очень узких кругах. Тяжёлое, как пресс. Не для мелких разговоров.

— José Mendoza Santamaría…(Хосе Мендоса Сантамария) — Повторил кубинец вполголоса, почти как заклинание. — Ты понимаешь, что он не просто офицер. Он структура. И тень. Даже я не могу взять трубку и сказать: «Привет, Хосе, приходи, генерал Измайлов хочет поговорить».

— Я это знаю и прекрасно понимаю, и именно поэтому прошу… неофициально. Ни бумажек, ни рапортов. Просто разговор, шепотом, о теме, которая касается иска на 17 миллиардов долларов. И того, что за ним может стоять.

Рауль закусил мундштук сигары. Молча. Потом кивнул — коротко, чётко.

— Ладно. Я передам. Но только через свой личный канал, это без всяких подтверждений. Если он согласится — ты получишь точку и время. Без подробностей. Сам приедешь, сам войдёшь. Один.

— Мне этого и надо.

— Если он не согласится…

— Значит, я спрошу снова. Но уже другими словами.

Рауль выдохнул и, наконец, закурил. Дым пошёл в сторону моря, где чуть слышно бухали волны.

— Ты, Измайлов, упрямый. Не как дипломат. Как рыбак, который знает: крупная рыба не ловится на первом забросе. Но если уж клюнула — не упускай.

— Вот именно, Рауль. Сейчас у нас клюёт такая рыба, что от её хвоста может тряхнуть пол-Латинской Америки. Да какое там… Полмира, если не весь.

Он кивнул.

— Буду на связи. Но если ты вдруг завтра исчезнешь — знай, что я предупреждал. Хосе не любит праздных разговоров.

— Я тоже.

Они пожали руки. Твёрдо. Без слов. Каждый знал, что теперь всё серьёзно.

А вечер над Гаваной становился тяжелее. Как будто воздух тоже понял, что в игру входит настоящая сила.

* * *

Место встречи Измайлову назвали вечером, через Рауля. Ни адреса, ни фамилий. Только координаты, время, и фраза: «Он будет один. Будь и ты один».

Машину генерал оставил за два квартала. Пройдя вдоль стены старого завода, он свернул в переулок, где гудел генератор и пахло мокрым бетоном. В углу стояло небольшое здание — как подсобка при причале в порту. Железная дверь. Ни вывески, ни охраны. Тишина. Только волны били в бетон внизу, и вдалеке перекликались чайки.

Филипп Иванович постучал. Один раз. Не громко.

Щелчок замка. Внутри — полумрак, стол, два стула, старый вентилятор, который гудел, как дизель. И человек. Он.

Хосе Мендоса Сантамария. Эль Текнико.

На вид — невысокий, худощавый, с седыми волосами, гладко зачесанными назад. Рубашка простая, военная. Без знаков отличия. Лицо — спокойное. Глаза — тёмные и неподвижные, как маски для сна.

* * *

Он не встал, не подал руку. Только кивнул на стул:

— Siéntese, compañero(Присаживайтесь, коллега.).

Генерал сел. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Он — оценивая. генерал — держа внутренний ритм.

— Меня предупредили, что вы хотите говорить неофициально, — сказал он. Голос низкий, почти бархатный, с едва уловимой глухотой. — Считайте, что у нас нет микрофонов, но каждое слово всё равно будет где-то жить.

— Я на это и рассчитываю.

Он чуть кивнул:

— Говорите.

— Вчера правительство Никарагуа подало иск в Международный суд, на семнадцать миллиардов, за агрессию США. Мы считаем, что это только начало. Они отвлекают.

— Кто — «они»?

— Ваши друзья на севере. Нам нужно сыграть на опережение. Не через официальную Москву. Не через официальную Гавану. А через тех, кто умеет думать быстрее, чем летают самолёты.

Он слушал не перебивая. Ни один мускул на лице не дрогнул.

— Я предлагаю, чтобы Куба, выступила защитником интересов Никарагуа на информационном уровне. Через юристов, через международные каналы, через правильную подачу. А мы, в свою очередь, готовы дать вам всю нашу