Беглый в Гаване 3 - Азк

— Был ли у тебя контакт прямо с Бицеком или только с атташе?

— Да.

— Да, что?

— Сначала с атташе, потом с Бицеком.

Генерал кивнул медленно:

— Что они обещали взамен? Кто другой в цепочке?

Вальтер назвал ещё несколько имён — осторожно, как тот, кто боится произнести слово вслух и тем самым вызвать последствия. Я фиксировал, «Друг» шёптал о совпадениях с тем, что уже было в базе. Всё сходилось по линиям: телефоны, временные метки, номера гостиниц.

Когда он закончил, в палате повисла тяжёлая тишина. Мы не торопились с выводами. Моё вмешательство было не для того, чтобы добить человека, а чтобы дать ему безопасный выход — возможность признаться и получить не клеймо, а шанс исправить. В этом наша практика отличается от тех, кто ломает людей ради сенсации.

— Сергей Вайс уже дал нам свою версию, — сказал я, — и она ляжет в общий пакет. Ты можешь сейчас полностью рассказать обо всём — и мы поможем, насколько сможем. Или — держать молчание и озираясь ждать, что случится дальше.

Вальтер посмотрел на нас обоих, затем на окно, где свет все еще казался холодным. Он сглотнул и тихо произнёс:

— Я расскажу всё. Я больше не хочу быть тем, кто ведёт меня к яме.

Его голос был не столько признанием, сколько просьбой о пощаде — не юридической, а человеческой. «Друг» пометил эмоциональную стабилизацию — шаг к честности.

Мы договорились о формате: полная запись, затем — синхронизация с «Другом», который сопоставит его слова с другими показаниями и данными наблюдения. Никаких насильственных мер, никаких вынужденных показаний — только факты, которые он готов подтвердить. Это было не столько помилованием, сколько шансом сделать из ошибки инструмент защиты: если информация будет использована правильно, то она однажды прикроет тех, кого пытались использовать как инструмент.

Генерал положил руку ему на плечо: не угроза, а обещание — что-то, что передаётся между взрослыми, у которых слишком много общего с ошибками.

Когда мы уходили, Вальтер держал в руках стакан воды и смотрел нам вслед.

За дверью «Друг» тихо отрапортовал: «Эмоциональная линия устаканилась. Совпадения фактов и данных — 82 %. Рекомендуется дальнейшая сверка с архивными логами.» Я не сказал вслух то, что думал: иногда откровение одного человека — это та ниточка, которой можно перешить весь узел. Иногда правда — единственное, что остаётся работоспособным.

* * *

Балтийское море в тот вечер дышало ровно и тяжело, как старый зверь, уснувший под шепот ветра.

Под толщей серой воды, среди глиняных склонов и остатков старых корабельных обломков, тихо шёл по маршруту дрон-сборщик.

Его корпус мерцал мягким светом — реактор работал на малом режиме.

«Друг» вёл телеметрию и коротко докладывал:

«Содержание янтаря — 78 %. Обнаружены крупные фрагменты в зоне рифа Коса-Балтийск. Продолжаю отбор.»

Я смотрел на экран, где медленно проплывали золотистые точки — будто огоньки, утонувшие в холодной воде.

Генерал стоял рядом, молчал, держа руки за спиной.

— Белый янтарь, — сказал Костя. — Редчайший. Идеален для конденсаторов поля.

— А женщины подумают, что просто украшение, — усмехнулся Измайлов. — И пусть так думают.

Через трое суток дрон вернулся.

Из-под стеклянного купола шлюза выкатили контейнер, внутри — полупрозрачные пластины, отливавшие молочным светом.

При дневном освещении они выглядели скромно, но при тепле ладони начинали светиться изнутри.

Глава 19

Не успели мы отойти и ста метров от клиники, как «Друг» вывел сигнал на общий наш канал нейроинтерфейса, и в тишине старинной улочки послышалось ровное, чуть глухое дыхание двух мужчин. Перехваченный канал шёл через дипломатическую линию связи — короткий разговор, без вступлений и без фамилий. Но по голосам было ясно: это торговый атташе Майкл Тёрнер и сотрудник ЦРУ Томас Бицек.

— What the hell happened to him?(Что, черт возьми, с ним случилось?) — раздражённо бросил Бицек. — One moment he's in the office, next moment — clinic. You call that «stable asset»?(Только что он был в офисе, а в следующий момент — в клинике. Вы называете это «стабильным активом»?)

Тёрнер отвечал спокойнее, но в голосе звенела напряжённая сухость человека, на которого теперь смотрят сверху:

— He lost consciousness, that's what the doctors say. No visible trauma, no poison, nothing. Just collapsed. They keep him under observation. Might be stress.(Он потерял сознание, вот что говорят врачи. Никаких видимых травм, никакого отравления, ничего. Просто потерял сознание. За ним наблюдают. Возможно, это стресс.)

— Stress doesn't shut down a man like Walter(Стресс не останавливает такого человека, как Уолтер), — парировал Бицик. — He's been doing double-entry accounting for two months. We promised him that he was «safe»(Он уже второй месяц ведет двойную бухгалтерию. Мы обещали ему, что он «в безопасности»).

Тёрнер вздохнул.

— He was safe. Until someone started checking his network from the inside. This Russian bank isn't as blind as we thought. It seems they've gotten wind of something. And our friend at Wozchod… has stopped responding.(Был в безопасности. Пока кто-то не начал проверять его сеть изнутри. Этот российский банк не так слеп, как нам казалось. Похоже, они что-то пронюхали. И наш друг из Wozchod… перестал отвечать.)

На экране передо мной метались строки — спектральный анализ речи. «Друг» отметил всплески напряжения, потом выдал тихо:

— Субъекты проявляют признаки паники. Уровень контроля ситуации у Тёрнера — 37 %, у Бицика — 12 %.

Генерал напрягся, впитывая в себя бегущие волны звука.

— Any connection to the visit last week?(Есть какая-нибудь связь с визитом на прошлой неделе?) — спросил Бицик после паузы.

— The gold reports, the Fed inquiry?(Отчеты по золоту, расследование ФРС?)

— Could be. Maybe Wozchod is cleaning house. Maybe someone tipped them off.(Может быть. Может быть, «Восход» убирает в доме. Может быть, кто-то предупредил их.)

— Or maybe your «insurance» failed,(Или, может быть, ваша «страховка» не сработала) — резко ответил Бицик. — If Walter talks, it's both of us on the line. You understand that, right?(Если Уолтер заговорит, на кону будем мы оба. Ты это понимаешь, да?)

Тёрнер промолчал пару секунд, потом тихо сказал:

— He won't talk. Not yet. But if he does, we have to move fast. Washington won't wait for explanations.(Он не хочет говорить. Еще нет. Но если он это сделает, нам придется действовать быстро. Вашингтон не будет ждать объяснений)

Генерал медленно выдохнул дым, так и оставшись с застывшим взглядом.

— Значит, они уже