Беглый в Гаване 3 - Азк

коридору, в котором висели фотографии студентов медицины и тесты — и сказал низко: «Вы приходите с техникой, которую ещё не все понимают. Это и есть ваша сила». Я посмотрел на него и подумал, что действительно — иногда самое сложное не изобрести прибор, а научить мир доверять ему.

* * *

Зал аукциона был всё тем же — холодный мрамор, бронзовые перила, хрусталь на потолке. В Цюрихе знали, как делать видимость спокойствия, даже когда рядом кружится миллион.

4000 монет лежали в витрине — аккуратные, одноунцевые крюгерранды, в идеально одинаковых капсулах. Всё шло по сценарию: два постоянных клиента — «Твидовый» и представитель Катара — не торопясь, подняли таблички, обменялись формальными взглядами и, не устраивая шоу, закрыли лот. Сумма прошла точно по оценке, без надбавок, как будто эти слитки уже давно имели своего владельца.

— Всё чинно, — шепнул генерал, сидевший рядом с Вальтером Мюллером. — Деньги любят порядок.

Он кивнул, глядя на экран, на котором проецировался слайд очередного лота. «Друг» сообщил генералу:

— Переводы подтверждены покупателями. Деньги поступят на счет ориентировочно через три часа.

Следующим лотом вышли два камня. Казалось бы, всего пара бриллиантов — не крупнее вишни, но свет в них работал иначе. С первого взгляда они притягивали к себе взгляды всех в зале: не было того мелкого «искрения», к которому привыкли эксперты, — свет в них жил глубже, плотнее, как в дыхании.

Аукционист начал спокойно:

— Лот номер семь. Два камня с экспериментальной огранкой, происхождение — частное собрание. Начальная цена — двести пятьдесят тысяч франков за камень.

Первые ставки пошли вяло, пока не поднялся представитель Катара — в белом тхобе, с золотым агалем на голове, глаза внимательные, холодные. Почти одновременно — другой табличкой — отозвался человек из левой ложи, с чёрной бородой и орденской булавкой на лацкане. Саудовская Аравия.

Генерал слегка улыбнулся:

— Началось.

— Двести семьдесят, — сказал катарец.

— Триста, — тихо, но твёрдо произнёс саудит.

Аукционист не успел объявить шаг, как оба подняли таблички почти одновременно.

— Триста двадцать!

— Триста пятьдесят!

— Триста семьдесят!

Зал ожил, словно разом проснулся. Даже постоянные коллекционеры, привыкшие к рутине торгов, стали переглядываться. Сотрудники аукциона пытались держать вид деловитости, но воздух уже загустел от азарта.

— Удивительно, — шепнул генерал, — как быстро духовное превращается в финансовое. Стоит им только почувствовать запах власти.

— Или бессмертия, — тихо ответил ему Вальтер. — Такие камни нельзя просто купить — ими пытаются купить судьбу.

— И очень часто проигрывают, — заметил генерал.

Тем временем ставки перевалили за полмиллиона. Катарианец уже говорил громче, чем хотел, пальцы у него дрожали, он шептал советнику что-то на арабском. Саудит сидел спокойно, но глаза у него были острые, как лезвие: не азарт — принцип.

— Шестьсот пятьдесят тысяч! — крикнул он.

— Семьсот! — почти сразу перебил его катарец.

Аукционист поднял молоток, уже чувствуя шоу:

— Семьсот тысяч франков! Есть ли выше?

Зал замер. Саудит медленно поднялся.

— Семьсот двадцать. И точка.

Катарианец выдохнул, оглянулся на своего помощника, тот кивнул.

— Семьсот пятьдесят.

Генерал тихо усмехнулся:

— Игра пошла на самолюбие. Теперь не про деньги.

— Верно, — сказал Вальтер. — Теперь — кто больше верит в легенду.

Саудит ещё мгновение смотрел на сцену, потом пожал плечами и сел. Аукционист опустил молоток с тем пафосом, на который хватало его швейцарской выдержки:

— Продано! Семьсот пятьдесят тысяч франков! Полтора миллиона за лот…

Аплодисменты были приглушённые — уважительные, но с оттенком шока. Генерал подался вперед и высказался через нийроинтерфейс:

'Вот и всё. Теперь один из них повезёт домой бриллианты, созданные в космосе, и будет верить, что купил кусочек вечности.

«Друг» вмешался:

'Подтверждаю: идентификатор лота зарегистрирован в базе Sotheby's. Транзакция оформлена. через ЦБ Катара. Реакции в СМИ нет.

Генерал поднял брови:

— Нет, значит, ещё не осознали, что купили.

Они поднялись из ложи, оставив зал в полумраке, где всё ещё пахло бумагой, деньгами и свежим кофе. Снаружи Цюрих светился витринами банков, и даже снег казался там не снегом, а тонким слоем золота.

Глава 20

Вчера, мы вернулись из Европы с огромным чувством выполненного долга. Нам удалось нахлобучить Госдеп и ЦРУ, при этом остаться целыми, невредимыми, в хорошем финансовым плюсе, обзаведясь кучей полезных связей для дальнейшей работы. Американцев окоротил Фриц Лейтвиллер, который был председателем Национального банка Швейцарии и хорошим знакомым Карнауха, к которому испытывал искреннюю симпатию. Он показал ему собранное нами досье и тот взялся за дело.

* * *

Над Цюрихским озером стояла приятная прохлада. Воздух был плотный, звенящий, с лёгким привкусом воды и камня. Биржестрассе в это время выглядела как всегда: респектабельная тишина, прохожие редки, ветер колышет флаги над стеклянным фасадом Национального банка.

Карнаух шёл рядом с Фрицем Лейтвиллером — высоким, седым человеком с правильными чертами и той особой осанкой, которую придают годы в банковском кресле и уверенность в неприкосновенности цифр.

Разговор двух банкиров начался с несколько отвлеченной темы. Лейтвиллер был высоко профессионально образованным. Он почти гордился тем, что докторскую диссертацию готовил в той же библиотеке, где Ленин писал свои труды. В то же время имел хорошее чувство юмора. Во время этой непосредственной беседы, он толкнув советского банкира локтем в бок, хитро улыбнулся и сказал: «А ведь социализм построили мы, а не вы!» Юрию Карнауху, глядя на ухоженные средневековые районы Цюриха, по которым они в тот момент прогуливались, сложно ему было возразить.

После этого вступления председатель национального банка Швейцарии перешел к делу.

— Знаешь, Юрий, — сказал он тихо, глядя на воду, — мне не нравится, когда кто-то пытается превращать Швейцарию в сцену для чужих игр.

— А мне не нравится, когда чужие игры бьют по моим людям, — ответил Карнаух спокойно. — Мы с вами слишком долго в этой системе, чтобы не понимать, откуда дует ветер.

Лейтвиллер усмехнулся уголком рта.

— Американцы, — произнёс он почти безэмоционально. — У них сейчас сезон охоты на золото. Только не на металл, а на тех, кто им распоряжается.

Карнаух достал из папки тонкую прозрачную папку — аккуратный набор распечаток, графиков, имён, временных меток и отдельно две кассеты — компакт с аудиозаписями и VHS с видеоматериалами. На первой странице — «Внутренний отчёт». И рядом штамп: «Строго Конфиденциально».

— Вот это и есть наши железные доказательства, — сказал он. — Контакты, транзакции, все авизо. И каналы, через которые шли на нас попытки давления.

Лейтвиллер листал бумаги молча, только иногда кивал. Ветер трепал края страниц, и Юрий Карнаух заметил, как лицо швейцарца стало чуть жёстче.

— Твоё досье — аккуратное, — произнёс он наконец. — Но слишком прямое. Они