Беглый в Гаване 3 - Азк

«Друг» добавил:

— Разговор окончен. Канал закрыт. Подтверждаю: уровень доверия между ними падает. В течение суток предпологаю внутренние утечки.

Я глянул на генерала.

— Они не понимают, что Петерханс просто выбит из игры. Думают, что он ещё где-то между клиникой и допросной.

— Пусть думают, — сказал Филипп Иванович. — Чем дольше они гадают, тем глубже закопают сами себя.

Он поднялся, подошёл к парапету, где в отражении воды всё ещё мерцали крыши набережной.

— Знаешь, Костя, — сказал он, — когда противник начинает бояться тишины, значит, тишина работает на нас.

Я кивнул. Внизу на панели «Друг» уже раскладывал перехват по слоям: метки, время, тембр, интонацию. Из этих сухих линий рождалась следующая глава — не допрос и не удар, а длинная, медленная игра, где беззвучный страх становился самым громким звуком.

* * *

Я выехал в Лозанну на авто взятым на прокат. Воздух на набережной был тонкий и холодный. Дорога на юго-запад сначала несла меня по плато, мимо аккуратных ферм и мелких деревушек, затем стала течь ровной лентой асфальта вдоль шоссе A1 — швейцарская автомагистраль тянется, будто нитка, связывающая города и озёра. По мере движения горизонт расширялся: справа мелькали холмы, слева иногда проглядывала гладь воды — и ощущение было такое, будто ехали внутри карты, где всё выверено до миллиметра.

Чем ближе я подъезжал к берегам Женевского озера, тем чаще по сторонам выстраивались террасы виноградников — лаво (Lavaux) — их ступени светились под солнцем и казались выложенными человечьими руками. Ветер шёл от озера, уносил запахи влажной земли и резких трав; где-то внизу, над витиеватыми рядами лоз, мерцали домики и дорожки для тракторов. Долина перед Лозанной открывалась постепенно, с тем же аккуратным, чуть холодным величием, которое есть только у швейцарских склонов.

Я подъехал к клинике доктора Марио Делькура как к небольшому анклаву порядка: старинный каменный дом, расширенный оцинкованными крыльями, аккуратный подъезд и вывеска на французком, спокойно говорящая: «Centre de Soins — Dr Mario Delcura»(Медицинский центр-доктор Марио Делькура). Еще в первое посещение страны, отметил, что многие жители Швейцарии терпеть не могут немецкий язык. Кстати, местный диалект «швицер дючь» слабо похож на классический немецкий. Не существует и его письменного варианта. Большинство немцев из Германии «дючь» не понимают и считают, что это не язык, а болезнь горла. На нем швейцарцы разговаривают только в быту, хотя пару раз слышал, как некоторые сотрудники разговаривали на нем между собой и в банке.

Внутри пахло антисептиком, кофейным фильтром и бумагой — рабочая тишина медиков. Дежурный администратор кивнул мне, быстро сверившись со списком, и я уже знал: сюда свозят самых проблемных — тех, кому в обычной клинике не найдёшь решения, тех, чей диагноз требует не только лекарства, но и «человеческой руки».

Доктор Делькура встретил меня в коридоре — худой, с серыми висками и голосом, который одновременно убаюкивает и настораживает. Он провёл короткий бриф: «Критических пациентов — три. Диагнозы — неврологическая коллапс-синдром, атипическая интоксикация и массивное вегетативное нарушение. Все они требуют не просто медикаментов, а нашей комбинированной терапии — ваш сканер + наш терапевтический блок». Мы не стали педалировать: все имена и диагнозы уже были в базе «Друга», это была стандартная профессиональная переполненность тревоги.

Сканер мы развернули в приёмной лаборатории — компактный, но сложный прибор: массивная антенная «корона», модуль для приёма биопотоков и платформа для контактных электроотводов. Я поставил на рабочую панель терапевтический блок — он выглядел как тонкая консоль с поручнями и прозрачным куполом, внутри которого мы могли задавать частоты, длительности и амплитуду мягких импульсов. Инструмент сочетал нейрорезонанс и мико-стимуляцию — не «чудодейство», а инструментальная точность.

«Друг» в это время тихо докладывал мне в ухо: «Синхронизирую датчики; уровни фонового шума чисты. Режим сканирования — нейтральный. Для пациента № 1 рекомендована ступенчатая коррекция частоты: от 0,8 Гц к 3,5 Гц в течение десяти минут». Я кивнул и начал процедуру.

Пациент № 1, это мужчина среднего возраста с выраженной вегетативной нестабильностью — лёг под сканер. Контакты аккуратно уложили на виски, подключили датчики к грудной клетке. На экране бежали кривые: сердце, дыхание, ЦЭГ-отрезки. Я стал подавать мягкую коррекцию — тонкий ряд импульсов, которые не «ломают», а аккуратно перестраивают ритмы. «Друг» комментировал каждое изменение: «Реакция на начальную стимуляцию — позитивная: снижение фрагментации дыхания на 18 %; нейронная синхронизация в лобной области — +12 %».

Терапевтический блок работал, как аккомпаниатор: небольшая тепловая волна, тихие инфразвуковые тона и легкая модуляция магнитного поля в диапазоне, безопасном для окружения. Пациент вздохнул глубже, лицо его смягчилось, мышцы шеи отпустили. После двадцати минут процедуры «Друг» отрапортовал: «Стабилизация достигнута. Переведён в наблюдение.»

Я озвучил вслух:

— Рекомендация — две поддерживающие сессии массажа в сутки'. Доктор Делькура сделал заметку и кивнул с уважением: «Вы снова сделали невозможное, Коста».

Следующий случай — женщина с атипической интоксикацией — потребовал другого режима: более локальных флэш-импульсов и точечной детокс-стимуляции сосудов. Мы провели калибровку, «Друг» дал подсказку по частоте и времени: «Уменьшить амплитуду на 15 % и увеличить интервал между сериями на 8 секунд». Я сжал пальцы на ручке контроля, и прибор отозвался тихим жужжанием. Женщина, которая ещё утром едва могла держать ложку, спустя час уже пыталась улыбнуться. В её глазах мелькнуло то, что не показалось бы на том же экране — небольшое возвращение «я».

При этом «Друг» вёл журнал вмешательств как хирург — спокойно, без эмоций: «Сеанс № 2 завершён. Параметры изменены: f1=1.2Гц; f2=3.0Гц. Побочных реакций не отмечено. Пациент реагирует в пределах нормы». Его цифры позволяли нам не гадать, а выбирать следующий шаг. Для врача это — как иметь второго ассистента, который никогда не устаёт.

Доктор Делькура подошёл после третьего пациента — он кивнул, глядя на экраны: «Ваш сканер и блок — это не массовая магия, Коста. Это инструментальная медицина нового типа. Но будьте осторожны с протоколами — кто-то может потребовать документы и объяснения». Я ответил просто: «Документы будут потом. Результаты — здесь и сейчас».

За окном медленно опускалось солнце над озером. Мы держали ритм: короткие часы процедур, перерывы на анализ данных, разговоры с медсестрами о дозах и последующих наблюдениях. «Друг» не умолкал ни на секунду: он сопоставлял биомаркеры с архивом, искал соответствия в базе и — когда находил — тихо отмечал это в нашем логе: «Пациент № 2 — метаболический маркер схож с кейсом PRIME_042 из архива. Рекомендуется контроль через 24 часа».

По окончании всех процедур доктор Делькура провёл нас по