Беглый в Гаване 3 - Азк

— Я думал, — Сергей говорил медленно, как тот, кто всё ещё пытается убедить себя, — что это — шанс. Мелкая сумма, а мы получим оборот. Петерханс казался надёжным. Он говорил словами, которые казались мне, бухгалтеру, знакомыми: «авизо», «аудит», «сверка». А когда начали просить закрытые копии и скрытые срезы — я уже не видел, где граница.

Он сжал руки.

— Да. Я… не думал, что это попадёт не туда.

— А теперь знаете, куда, — сказал я. — Прямо в Лэнгли.

— Кто конкретно выходил на тебя? — спросил я, мягко поворачивая наш разговор к логике. — Был ли у тебя контакт прямо с Бицеком?

Он вздохнул, и в голосе его прозвучала смесь страха и облегчения — облегчения от того, что хоть кто-то теперь знает правду.

— Сначала — через Петерханса. Потом — пара личных встреч. Я видел бумаги, я делал копии. Они не просили подписей — просили доступы. Гарантировали, что «это останется между нами».

Молчание. Только гул вентиляции.

— Они должны были прикрыть тебе жопу, как они это делали?

— На наш телетайп приходила телеграмма от покупателя, вернее от банка покупателя, у нас это называется авизо. В ней указывалась такая же сумма, которая отправлялась покупателем, менялось только назначение платежа, точнее за какой объем она заплачена.

— Мухлевал покупатель?

— Не думаю…

— А как тогда?

— Диллер продавал металл по чуть более низкой цене, реальный покупатель с радостью приобретал и честно оплачивал. Весь фокус думаю был в том, что это были не внутрибанковские переводы, а переводы через SWIFT…

— Ты думаешь?..

— А кто там учредители, вы в курсе?

— Американцы… Сучьи дети!

Мы с генералом переглянулись.

— Хорошо… Допустим… Но вы же ведете учет и денег, и количества металла. У вас должна вылезти либо недостача денег, либо недостача металла в товарных остатках?

— Петерханс уверял, что к моменту ревизии он перекроет либо то, либо то…

— Сергей, — сказал я уже почти по-дружески, — вы не враг. Просто человек, попавший в чужую игру. И у вас ещё есть возможность помочь её правильно закончить. Мой друг создаст зеркальный след. Вы просто скажете, что всё это — часть внутреннего теста на устойчивость системы безопасности. Скажете спокойно, с уверенным лицом. Я вам помогу.

«Друг» подал короткий сигнал: эмоциональное выравнивание достигнуто, тревожность минимальна.

— Хорошо, — выдохнул Вайс. — Если так… я готов.

— Вот и прекрасно, — сказал генерал, выходя из тени. — Тогда мы считаем, что разговор состоялся.

Он подошёл, положил руку на плечо Вайсу — спокойно, но весомо.

— Запомни, Сергей: иногда спасают не те, кто громче всех клянётся в верности, а те, кто вовремя замолкает.

Мы вышли из комнаты. Когда дверь за нами закрылась, «Друг» передал сухую сводку:

«Контакт стабилен. Ложный след готов к активации. Эмоциональные маркеры согласованы.»

Генерал кивнул, и в голосе его звучала усталость.

— Всё. Теперь пусть говорит только то, что мы напишем ему в сценарии.

Я глянул на экран нейроинтефейса. Вайс остался внизу, неподвижный, с усталым лицом человека, который впервые понял, как тонка граница между бухгалтерией и разведкой.

«Друг» добавил через мгновение, ровно и без лишних деталей:

Он также доложил, что задача по инфильтрации объекта «Вальтер Петерханс» выполнена. Произведена незаметная инъекция легкого препарата, в результате чего, объект придя из туалета на рабочее место потерял сознание. Его забрала скорая помощь — пациент доставлен в ближайшую клинику, помещён в отдельную палату. По данным на текущий момент, причина состояния не выяснена. Медики оценивают стабильность; безопасный доступ к палате ожидается через полтора часа — ориентировочно в обеденный перерыв, когда назначены плановые обходы и запись посетителей минимальна.

* * *

Палата была тихой, словно согрета мягкой погодой за окном. Белые простыни, ровный гул аппаратов, за окном — серая плоскость больничного двора. Вальтер лежал полусидя, глаза полузакрыты, но когда мы вошли, сразу — сдвинул брови и попытался улыбнуться.

— Вы как будто из кино, — попытался пошутить он, но голос предательски дрожал, вместе с аптечной кружкой и трубкой в носу. Его кожа выглядела бледной.

Генерал прошёл вперёд спокойно, как тот, кто всегда держит темп. Я стоял чуть в стороне — не как наблюдатель, а как врач, чьи инструменты — слова и тишина. «Друг» был в фоне: лёгкие сигналы в ухе, поток маркеров, не более.

— Вальтер, — заговорил Филипп Иванович ровно, — никто не пришёл сюда с угрозой. Мы просто хотим понять, что произошло. Ты знаешь нас достаточно давно, чтобы не ломаться как юнная барышня.

Он молчал несколько секунд, потом кивнул: показное спокойствие — это его защитный костюм. «Друг» кратко шепнул мне в ухо: повышение частоты дыхания, миковсплески в голосе — следи за усталостью. Я не стал озвучивать это вслух; объем информации и так давил.

Я сел на стул напротив и позволил тишине заполнить комнату. Мягкий голос — не допрос, не лекция, просто разговор.

— Вальтер, — начал я, — ты помнишь тот вечер в Лозанне? Не про детали, они нам и так известны, просто: кто подошёл первым?

Он закрыл глаза, как будто перебирая листы памяти, затем медленно выдохнул и проговорил тихо, почти по инерции:

— Он подошёл — тот, что из посольства. Майкл Тёрнер. Но главный был не он. У них там есть человек, которого зовут Бицек. Он… он говорил от имени других. Я не сразу поверил. Сначала были слова — «поможем», «возможности», «сеть». Потом — само предложение.

Генерал не перебивал. «Друг» в ухе дал нейтральный маркер — снижение речевых оборотов, переход к фактам. Мне этого хватило, чтобы держать нить: люди обычно рассказывают правду, когда у них нет выгодной лжи под рукой.

— Что предлагали? — спросил я спокойно. Не «как», не «когда», а «что» — чтобы он сам дал систему.

Вальтер вздохнул и, с трудом улыбнувшись, произнёс:

— Доступ к информации. Гарантия, что слитки уйдут, что никто не станет ковыряться. За это — деньги. И защита. Они говорили про гарантии из Лэнгли: мол, ты работаешь с ними — тебя никто не тронет. Да и ещё — страховка на случай, если что-то пойдёт не так.

Он назвал цифры — я их не читал, оставил как шум, но суть была ясна: предлагали ему спокойствие и отдельная плата за канал, который уводил покупки мимо лондонского фиксинга. «Друг» зафиксировал эмоциональный пик — гордость, смешанная с содроганием. Я видел это в нём: человек, который продал не только услугу, но и иллюзию контроля.

— И ты согласился, — сказал генерал мягко, но прямо. — Почему?

«Друг» в этот момент выдал короткий сигнал: повышение уровня стресса