2075 год. Когда красота стала преступлением - Райнер Цительманн

добавлять личные штрихи – свой уникальный стиль, дополнительные слои фоновых знаний, эксклюзивную информацию, оценки и выводы – все то, для чего искусственный интеллект пока еще слишком глуп, несмотря на полувековое развитие LLM. Договорились?

– Хорошо… да… конечно, я с удовольствием. Договорились, – с готовностью ответила Алекса, но в глубине души удивилась, что так быстро согласилась с предложением Райвена.

– Ах да, – добавил он, – разумеется, твое имя тоже будет на обложке. Знаешь, как пишут: «При содействии…» Прости, это будет набрано чуть более мелким шрифтом, чем мое имя, но…

– …но это будет справедливо, – с улыбкой закончила его фразу Алекса, пододвигая стул поближе к креслу Райвена. – Тогда к делу, господин мастер слова!

В процессе работы ей пришло в голову, что в книге должен быть обязательно затронут один важный аспект проблемы.

– Райвен, я постоянно слышу от людей, которые не обязательно являются нашими противниками, от людей, которые назвали бы себя нейтральными, следующее: «Почему вы так переживаете из-за того, что несколько суперкрасивых особ лишились привилегий? Ведь это касается всего лишь одного-двух процентов женщин от пятнадцати до сорока лет, это же совсем незначительное меньшинство. И вы ждете, что все мы теперь будем вас жалеть?» Я думаю, нам необходимо разобраться с этим. История показывает, что, когда вы начинаете отнимать права у одной небольшой группы, очень скоро под удар попадают другие группы. Сегодня критерием является девяностопятипроцентный индекс ПК, завтра его понизят до девяноста процентов, а там, кто знает, и до восьмидесяти.

– Да, это очень важный момент. И мы должны добавить еще одно соображение: где гарантии, что завтра они не начнут придираться к другой якобы привилегированной группе, например к суперумным людям?

– Я тоже уже задавала себе этот вопрос. Но ведь ты же не думаешь, что они зайдут так далеко? – с надеждой в голосе спросила Алекса.

– Кто знает? Некоторые настолько глупы, что не понимают, какими идиотами себя выставят, если решат замахнуться на «чрезмерный» интеллект.

– Вероятно, ты прав. Ведь несколько лет назад даже авторы антиутопий не могли бы вообразить себе весь этот бред с преследованиями «избыточной» красоты.

* * *

Каждый день со всех концов страны, а иногда и из-за границы приходили сообщения от коллег Райвена с информацией о том, чем и как занимается Движение. Превалирующей эмоцией в Движении был гнев. Активисты были в ярости от того, что обещанное повышение налогов для ПК так и не было реализовано. Правительство оправдывалось, что такая мера потребует слишком многих усилий, и утверждало, что налогообложение богатых принесет в государственную казну гораздо больше денег, чем налогообложение ПК. «Глупости, – негодовали активисты, – речь ведь идет не просто о том, чтобы собрать больше налогов, но и о морали, о справедливости!»

Все большее влияние в Движении приобретала радикальная фракция, которая активно заявляла о себе в региональных отделениях, настаивая на обязательных операциях для ПК с пятнадцати лет. «Это единственный способ устранить проблему», – утверждали они. Они избегали терминов «хирургия» или «операция», вместо этого говорили о «визуальной оптимизационной терапии», связывая этот эвфемизм с положительной коннотацией слова «терапия». Они старались смягчить впечатление жестокости, производимое их программой принуждения к хирургическому вмешательству. Варек Каллор, лидер радикальной фракции и соперник президента Уильямса в партии, принял требования «визуальной оптимизационной терапии» и стал героем для активистов Движения. «ВОТ Варек», – называли они его, подразумевая под аббревиатурой ВОТ Визуальную Оптимизационную Терапию, которую он продвигал.

Каллор возглавил яростную кампанию внутри партии «Справедливость» против тех, кого он клеймил как «раскольников» и «тайных сторонников бонуса красоты». В своей пламенной речи он провозглашал: «У нас есть враги не только вне нашей партии, они скрываются и в самой нашей среде. Сторонники визуального неравенства маскируются, они выдают себя за наших союзников в борьбе с визуальной несправедливостью и одновременно защищают незаслуженные привилегии суперкрасивых. Зачастую это те же самые люди, которые хотят сохранить привилегии богатых. У меня есть неопровержимые доказательства того, что их финансируют либертарианские экстремисты с Марса. И как мы знаем, это всего лишь марионетки триллионеров, которые украли Марс в нарушение Соглашения о космосе[9]».

Идея охоты на мнимых агентов правительства Марса распространялась как лесной пожар, вызывая подозрения в отношении каждого, кто был не согласен с самыми радикальными требованиями Движения. «Глаза закрыть, мозги включить!» – так люди стали приветствовать соседей и случайных прохожих на улице, сначала в шутку, но постепенно это вошло в привычку и в обычай, да и просто чтобы показать, что ты на правильной стороне. Радикалы Движения усилили давление на университеты. Одним из их главных представителей стал активист по имени Говард Гордон, который теперь даже Каллора критиковал за излишнюю мягкость: «Наш уважаемый парламентский лидер изображает радикала, выступающего за ВОТ. Так почему же всего два месяца назад он был против всего этого? Вы называете нас радикалами. Что, скажите на милость, плохого в том, чтобы быть радикальным в борьбе с несправедливостью? Что плохого в желании радикально устранить привилегии сверхбогатых и суперкрасивых?»

Гордон требовал наложить запрет на получение высшего образования женщинами категории ПК и немедленно исключить из университетов тех, кто там уже учится. «Ни одна женщина не рождается ПК. Это ложь. На самом деле они прилагают огромные усилия, чтобы не стать “слишком толстыми”, как они это называют. Они ухаживают за ногтями, укладывают волосы, тратят немыслимые суммы на уход за кожей и тайно делают косметические операции, хотя они уже давно запрещены. Они издеваются и смеются над нами за нашей спиной, притворяясь, что выступают против визуальной несправедливости. Мы должны разоблачить и искоренить этих лживых сторонников», – заявлял Гордон.

* * *

– Нам нужно включить все это в нашу книгу, – сказала Алекса, когда была у Райвена в очередной раз.

Вдруг Игорь, робот-дворецкий, бросился к двери, и через несколько секунд в комнату вошел уже знакомый им человек с понурым широким лицом и в помятом плаще. Алекса тронула Райвена, который все еще был в бинтах, за плечо и воскликнула:

– Посмотри, кто пожаловал к нам в гости!

Райвен усмехнулся:

– Я все еще не могу посмотреть, но Игорь мне шепнул, кто пришел. Дорогой инспектор, ваш визит дает мне надежду, что расследование продвигается. Нашли ли вы достаточно улик, чтобы предъявить обвинение Лене?

– Совсем наоборот. Да, у Лены, возможно, есть мотив, связанный с вашим журналистским расследованием Движения. Возможно! Но единственное, что связывает ее с нападением, и то лишь косвенно, так это то, что она была на месте преступления. Как мы и предполагали, дрон управлялся искусственным интеллектом, а не дистанционно. В противном случае мы бы