2075 год. Когда красота стала преступлением - Райнер Цительманн

Тебе нужно будет вычитать несколько первых глав. Моя программа искусственного интеллекта уже вставила результаты выборов туда, где у меня были только опросы и оценки. Но я все равно больше доверяю не тупому роботу, а такому острому уму, как твой… О, спасибо, Игорь, – он взял чашку с кофе, а робот-дворецкий отправился с подносом к Алексе. – И давай начнем с победной речи Уильямса. Нам также необходимо рассказать о его соперничестве с лидером парламентского большинства Каллором, с которым ты знакома…

– Достаточно ли этого? С тех пор дискуссия сильно продвинулась. Особенно в тех кругах, в которых ты раньше вращался. Но оттуда ты больше не получишь эксклюзивной информации.

– Да, оттуда не получу. Но не беспокойся, у нас будет постоянный приток информации. До выборов, когда я работал под прикрытием, таких критически настроенных журналистов, которые, подобно мне, активно занимались Движением, практически не существовало. Но теперь, когда Движение превратилось в нечто вроде государственной религиозной полиции, как когда-то в Иране, интерес журналистов к нему растет. Я знаю многих коллег, которые сейчас занимаются расследованием деятельности Движения, и среди них немало таких, кто связался со мной в последние дни и недели. Знаешь, что они говорят?

– Чтобы ты поскорее выздоравливал?

– Умница! Да, конечно, они это говорят. Но я не об этом. Что, по-твоему, они говорят о своей работе?

– Что их СМИ предоставляют много места для публикаций результатов их расследований?

– Ничего не может быть дальше от истины! Все обстоит ровно наоборот. Они должны освещать эту тему, но каждый раз, когда кто-то напишет о Движении не в самом позитивном свете, например что Движение становится все более радикальным, главный редактор сообщает, что для этого материала не хватает места. Или, когда вещатель готовит важную панельную дискуссию с участием активистов Движения, газета просит журналиста так подать материал, чтобы не складывалось впечатление, что в Движении доминируют радикалы, надо, чтобы были представлены и более умеренные голоса.

– Разве это честно?

– Это было бы честно, если бы там было столько же умеренных, сколько радикалов. Но, как рассказали мне мои коллеги, сейчас многие отделения Движения полностью захвачены радикалами, которые больше всего хотят предписать таким, как ты, сделать операцию, после чего у тебя будет кривой нос и ты никогда больше не будешь ПК. И когда двести десять из трехсот сорока человек на последнем мероприятии отделения Движения в Сан-Франциско открыто выступают за подобные меры, а остальные помалкивают, даже когда моя молодая коллега задает им вопросы, написать «сбалансированный репортаж» невозможно.

– Но если твоя коллега расскажет об этом главному редактору, то…

– …то главный редактор ответит: «Малышка, ты просто не проявляешь нужной жесткости, задавая свои вопросы, ты не годишься для расследования. Мы просто не можем опубликовать твой материал». Это прямая цитата! И тогда эта так называемая малышка, которая на самом деле потрясающая журналистка, на тридцать лет моложе своего высохшего босса, посылает свою информацию мне. И другие журналисты делают то же самое.

– Серьезно? Что за странное понимание свободы прессы тогда царит в этих изданиях?

– Согласен. Будь мои глаза здоровы, я бы сейчас наплакал тут целое озеро. Конечно, не все СМИ одинаковы. Некоторые публикуют критические статьи о происходящем. Но когда издатель видит, что другие порталы публикуют позитивные статьи о якобы «умеренном мероприятии Движения» и только его СМИ дает критический анализ, он начинает сомневаться не в других изданиях, а в своих редакторах. И тогда в следующий раз туда посылают другого журналиста. А поскольку многие журналисты действуют под влиянием стадного инстинкта, велика вероятность, что следующий будет симпатизировать эгалитаризму Движения. Возможно, они даже не пытаются манипулировать сознательно. Люди часто слышат то, что хотят услышать, и если участники мероприятия придерживаются тех же убеждений, что и вы, то все, что вы видите, только подтверждает их хорошие намерения.

– Как это гадко, – сказала Алекса. – И эти журналисты помогают тебе безвозмездно? Я всегда думала, что вы все настолько эгоцентричны, что ни за что не согласитесь появиться на экране без имени в бегущей строке или без подписи под материалом, если речь идет о печатном СМИ.

– Ну, я могу предложить своим коллегам что-то взамен, – ответил Райвен, – помнишь мое расследование в Universal Powers? Скандал, который спровоцировал вокруг своего покойного отца его глупый сын Хван Ён Ла?

– Конечно, помню. Как это можно не помнить? И ты еще выяснил, что старый Хван назначил Калисту CEO не из-за ее внешности. Когда была опубликована твоя статья?

– А она не была опубликована, – сказал Рай-вен. – Мне нужны были дополнительные свидетельства сотрудниц из топ-менеджмента компании, чтобы опровергнуть публичные заявления Хван Ён Ла. Должно быть как минимум два источника для каждого факта в моей статье, тем более что я пишу об одной из крупнейших компаний в мире. И мне нужны подписанные бланки с разрешением на публикацию интервью, в том числе от Калисты. У меня есть почти все. Мы практически готовы выпустить статью одновременно на шести медиаплатформах. Черт, это будет бомба! Я предоставил коллегам все материалы расследования, они все проверили, а взамен снабжают меня эксклюзивными историями для моей книги, материалами, которые они теперь, в новых условиях, не в состоянии опубликовать.

– Так вот как работает журналистика, – сказала Алекса, для которой услышанное стало откровением.

– Если это серьезная журналистика, то да. Расследования, основанные на надежных связях, тщательно изученных и точных фактах, подобны голубю, который гадит вам на голову, когда пролетает над вами.

– И все же невероятно, что вам приходится так маскироваться. Что такое количество разных СМИ не хотят ничего сообщать об опасных событиях в Движении. Мы проходили подобное, когда я изучала курс по истории. Во многих случаях авторитарным силам удавалось захватить власть только потому, что СМИ слишком быстро сдавались и не могли призвать новый режим к ответу. Вот почему важны такие журналисты, как ты.

Райвен улыбнулся ей.

– Спасибо за добрые слова, Алекса. Но сейчас нам нужно закончить нашу книгу.

Алекса моментально среагировала на эти слова.

– Нашу книгу? Это звучит абсолютно грандиозно. Но я не журналист. Я историк. Начинающий историк. Я пишу студенческие эссе, а не книги…

– Да ладно тебе, – прервал ее Райвен. – Ты не будешь ничего писать без LLM[8], и я буду тоже использовать LLM при внесении обновлений в книгу. Это первый этап. Компьютер будет зачитывать все это мне, а я буду надиктовывать правки. Это второй этап. Даже сегодня язык роботов либо совсем бездушен, либо задыхается от избытка чувств. Они так и не смогли развить чувство языка. Вот почему я должен