2075 год. Когда красота стала преступлением - Райнер Цительманн

– Я уверена, что за нападением стоит Лена – заявила Алекса. – Вы не можете позволить ей уйти от ответственности. Лена все спланировала, она запрограммировала ИИ, управлявший дроном. Или, чтобы замести следы, попросила кого-то из своих друзей сделать это за нее. Затем она ждала на противоположной стороне улицы, чтобы наблюдать за ходом атаки. Не будьте наивным, инспектор. Она лжет всякий раз, когда открывает рот.

О’Хара покачал головой:

– Подобные предположения ничем не подкреплены. У Лены нет опыта работы с беспилотниками, у нее нет опыта работы с лазерами. Мы проверили ее контакты, телефонные звонки, текстовые и голосовые сообщения. Ничего, ни единого уличающего доказательства. Даже расчеты с помощью UltraBrain показывают, что вероятность того, что она совершила нападение, менее одного процента.

– Вы всегда слепо доверяете суперкомпьютеру? Вы забыли о тех случаях, когда он ошибался?

– Я лично несколько раз допрашивал Лену. Да, она крайне фанатична. Но я должен придерживаться фактов, а никаких доказательств, связывающих ее с этим преступлением, я не нашел.

– Факты, доказательства, разум – это все хорошо, но что вам подсказывает ваше чутье?

– Что значит «чутье»? Конечно, она… немного странная. Чудачка. Но мне кажется, она не способна на насилие. Я посмотрел ей в глаза…

Услышав этот аргумент, Алекса сердито взмахнула рукой, словно отметая его:

– О нет, пожалуйста, только не вы. Горные кристаллы, верно?

– О чем это вы? – сердито спросил О’Хара.

– Неважно, – сказал Райвен, пряча улыбку. – В последнее время у меня не было возможности посмотреть Лене в глаза. Но если не она, то кто?

– Именно поэтому я здесь, – ответил О’Хара. – Мы слишком много внимания уделили Движению, потому что вы оба были совершенно уверены, что за нападением стоят они и, конечно, потому что Лена оказалась так близко к месту преступления. Но это тупиковая версия. Так что теперь есть две возможности: либо ты наступил кому-то на ногу своими расследованиями, Райвен, и теперь они хотят отомстить или заставить тебя замолчать, либо… – Инспектор посмотрел на Алексу. – Либо мы ошибались в главном и целью атаки были вы, Алекса. Вы говорили, что Райвена поразил лазер, когда он бросился к вам, чтобы защитить вас. Возможно, он оттолкнул вас с линии огня и получил удар лазерного выстрела, предназначавшегося вам.

Алекса слушала инспектора, и с лица ее не сходило недоверчивое выражение.

– Вы полагаете, что атака была направлена на меня? Однако если это так, то вы поздновато сообщаете мне об этом, верно? Не думаю, что пережила бы повторное нападение…

– На данный момент это всего лишь предположение, – сказал инспектор. – По расчетам UltraBrain, вероятность того, что атака была направлена на вас, составляет менее восьми процентов. Тем не менее мы должны изучить все возможности. Это касается и тех, чью деятельность расследовал Райвен. Но это также касается и вашего окружения, Алекса. Можете вы вспомнить кого-то, кто мог затаить на вас злобу? У кого есть причина ненавидеть вас? Может быть, женщина, которая видит в вас угрозу собственному счастью? Грубо говоря, не украли ли вы возлюбленного у другой девушки?

– Чушь! – горячо воскликнула Алекса. – Мне кажется, вы дали чересчур много воли своему воображению. Никто не будет пытаться убить человека по такой ничтожной причине, как эта, и…

– Боюсь, вы заблуждаетесь на этот счет, – перебил ее инспектор. – Преступления из-за страсти или ревности все еще занимают первые строчки в статистике убийств.

В разговор вмешался Райвен.

– Насколько я помню, Алекса обладает очень привлекательной внешностью. Но в моей жизни нет ни одной ревнивой женщины. Я один уже довольно долго.

* * *

Отношения Алексы и Даксона подошли к опасному краю. Ситуация взорвалась, когда Алекса обнаружила в постели Даксона сережку. Она разозлилась и решила все выяснить раз и навсегда, даже ценой открытого конфликта с ним. И Даксон, после слабых попыток отрицать очевидное, признался в конце концов, что сережка принадлежит Марине, его бывшей.

– Я знала, что ты с ней спишь! Ты лгал мне все это время. – Голос Алексы дрожал от ярости, когда она в сердцах швырнула сережку на пол. – Постель все еще воняет ею!!

– Что на тебя нашло, Алекса? Кто хотел обязательств, а кто – свободы? Открытых отношений хотела ты или я чего-то не помню?

– Открытых отношений – да, – ответила Алекса, задыхаясь от возмущения и обиды, – но с тобой, а не с человеком, который лгал мне в течение нескольких месяцев. И скорее всего, я узнала об этом последней. Представляю себе, как ты всюду появлялся с этой своей супермоделью, выставляя меня на посмешище перед друзьями.

– Нет, нет… – начал было оправдываться Даксон. Но Алекса перебила его:

– Я что, настолько плоха в сексе или тебе проще воплощать свои извращенные фантазии с ней? Может, тебе нужна терапия, потому что ты сексоголик? Ты когда-нибудь думал об этом?

– Думал об этом? О терапии? Нет! Я не…

– Мне кажется, думать – это вообще не про тебя. Может, ты любишь ее больше, чем меня? Я вижу, что ты не в состоянии порвать с ней. Нам нужен перерыв. Мы не можем продолжать в том же духе. – И не говоря больше ни слова, Алекса схватила сумку и выбежала из квартиры. Она не хотела, чтобы Даксон заметил у нее на глазах слезы.

Дома она выпила пару бокалов вина, набралась смелости и позвонила профессору Джоффе.

– Натаниэль, мне нужно с вами поговорить. Мне сейчас очень плохо, – сказала она, из последних сил сдерживаясь, чтобы не разрыдаться.

– Вы можете приехать. У меня нет никаких планов на вечер, – ответил Джоффе.

Вскоре они уже сидели за старым деревянным столом у него на кухне. Они проговорили несколько часов. Себе Джоффе заварил чай, а для Алексы открыл бутылку красного вина – мерло из Канады. Из-за изменения климата эта страна, когда-то известная своими низкими температурами, превратилась в крупный винодельческий регион. Алекса рассказала о своих отношениях с Даксоном, о том, как расстроило ее появление в их жизни Марины, о проблемах, с которыми она сталкивается в своем статусе ПК. Натаниэль выглядел беспомощным, когда она говорила о кризисе в отношениях с партнером, но когда речь зашла о проблемах с пресловутой визуальной справедливостью, оживился.

– Это плохо, – сказал он. – Более того, я принял для себя решение активнее участвовать в политической жизни. Мы вступили на скользкий путь, который ведет к тоталитарной диктатуре. Мы должны дать отпор. Это дорога к рабству, и это коснется не только богатых и красивых, это коснется всех.

Алекса пообещала