2075 год. Когда красота стала преступлением - Райнер Цительманн

некоторые преимущества. Но я тебе говорила – у этого есть и оборотная сторона. Ты страдаешь, если зависишь от женщин, которые тебе завидуют, поскольку считают себя менее привлекательными, и ты также страдаешь от того, что мужчины сводят тебя к твоей внешности.

Райвен кивнул в знак согласия.

– Есть еще кое-что. Называется теорией компенсации. Проще говоря, если кто-то имеет ощутимое преимущество в одной области, другие люди компенсируют свое чувство неполноценности, предполагая, что у этого человека есть недостатки в других областях. Люди склонны считать, часто подсознательно, что все в итоге равны. Они думают, что богатые люди неэтичны, умные – оторваны от жизни, а красивые женщины и успешные спортсмены не очень-то умны. Конечно, это полная чушь, но, к сожалению, в обществе она очень распространена. Именно поэтому Движение находит поддержку у такого количества людей.

– Это безумие, что горстка фанатиков может распространять свои бредовые теории, не встречая отпора, – Алекса непроизволно сжала кулаки. – И знаешь что? С каждым днем я все серьезнее задумываюсь о переезде на Марс. Несмотря на суровые условия, сейчас Марс вызывает у меня мысли о свободе и приключениях. И если правда, – рассмеялась она, – что на Марсе особенно востребованы красивые женщины и что там большой выбор богатых и умных мужчин, то я и правда могу не так уж сильно ошибиться.

– Удивительно, насколько расчетливой ты можешь быть. Плюсы безупречной красоты, похоже, перевешивают минусы. Это утешает. Но ради всего святого, прежде чем ты начнешь искать своего марсианского мужчину, давай закончим мою чертову книгу.

– Да, конечно. Кстати, мне еще нужно получить диплом. Потом я хочу заняться терраформингом и превращать Марс в более пригодный для жизни мир.

* * *

В течение следующих нескольких месяцев, по мере того как Движение набирало все больше сторонников, агрессивность, направленная против красивых женщин, становилась все более исступленной. Правительство только что приняло закон, запрещающий трансляцию, показ, прокат, продажу и производство фильмов с участием ПК – точнее, с участием красивых женщин. Нарушителям грозило уголовное преследование, они обвинялись в новом преступлении, «бьютизме», который приравнивался к расизму, классовой дискриминации, фашизму и другим экстремистским идеологиям, поскольку «бьютизм» якобы пропагандировал неполноценность людей с внешностью ниже определенного порога ПК. Оппоненты Движения высмеяли выбранную терминологию: «Вы говорите о “бьютизме” и “ПК”, о привилегиях красоты, хотя вам больше не разрешается использовать слово “бьюти” (“красота”), потому что красивое на самом деле уродливо… Как-то странно!»

Даже классические фильмы с участием Мэрилин Монро, Джины Лоллобриджиды или Бриджит Бардо следовало отредактировать так, чтобы главные героини имели индекс ПК не превышающий 90 процентов (исключения делались только для фильмов, где женщины категории ПК изображались явно негативно, например были преступницами). Такие фильмы получали щедрое государственное финансирование, даже несмотря на то, что не пользовались особой популярностью у публики. Большинство людей предпочли бы оригинальные версии, но запрет быстро вытеснил их из свободной продажи.

На фотовыставках изображения красивых женщин либо удалялись, либо их лица затенялись. Власти объясняли, что такие изображения пропагандируют идеалы, усиливающие неравенство. Даже просто хранение фотографий красивых женщин у себя дома стало уголовным преступлением. Все чаще люди доносили на соседей, а полиция проводила рейды и конфисковывала запрещенные изображения. Процветал черный рынок, торгующий как художественными, так и менее изысканными образчиками красоты. Пойманных на этом деле наказывали крупными штрафами, а одного мужчину оштрафовали даже за то, что он развесил по квартире фотографии своей бывшей подруги.

Однако попытки государства полностью контролировать стремление к красоте оказались тщетными. Как только торговля старыми фильмами в версии «без искажающей цензуры» и фотографиями красивых женщин была объявлена вне закона, ее стала вести организованная преступность. Возникли мафиозные группировки, специализирующиеся исключительно на этой незаконной торговле.

Каждую неделю СМИ пестрели сообщениями о преступниках, занимающихся массовым производством и торговлей продукцией с изображением красивых женщин. От винтажных фильмов без цензуры до обманчиво качественных, но часто поддельных произведений искусства, украшенных вызывающими образами, и до созданных ИИ товаров массового производства – преступные предприятия процветали.

Райвен все это предвидел и теперь испытывал странное удовлетворение от того, что его ожидания сбываются.

– Можешь назвать меня провидцем, – проворчал он во время одного из разговоров с Алексой. – Я же говорил, будет как во времена сухого закона.

– Я слышала, был такой крупный гангстер, Аль Капоне…

– Да, – подтвердил Райвен. – Запрет на продажу алкоголя в двадцатых годах прошлого века привел к резкому росту организованной преступности. Преступные синдикаты воспользовались возможностью, которую открыл законодательный запрет. Они начали производить, импортировать и продавать алкоголь нелегально, причем в огромных масштабах. Такие, как Аль Капоне из Чикаго, сделали на этом огромные состояния. Причем они не только контролировали черный рынок алкоголя – они использовали эти доходы для расширения деятельности в других сферах, включая рэкет, проституцию и торговлю наркотиками.

– Цепная реакция, – сказала Алекса.

– Именно так. А огромные доходы от нелегального алкоголя, само собой, подпитывали коррупцию. Бесчисленные полицейские, судьи и политики были подкуплены, чтобы они закрывали глаза или даже поддерживали организованную преступность. Между бандами начались кровавые разборки за контроль над прибыльным черным рынком. Каждый день происходили перестрелки и совершались убийства…

– В «Крестном отце», – вспомнила Алекса, – есть сцена, как мужчина находит в постели отрубленную голову своего любимого арабского жеребца. В качестве предупреждения от мафии. Помнишь? Вот были времена, жуть!

– Наши времена, если подумать, немногим лучше… – философски заметил Райвен.

* * *

Партия «Справедливость» создала новые правительственные учреждения по всей стране. Среди них были центры информирования о нарушениях визуальной справедливости, куда женщины могли обратиться, если считали, что подверглись дискриминации из-за своей внешности. И многие женщины, которых проигнорировали на собеседовании или обошли при продвижении по службе, так и поступали. Некоторые «жертвы дискриминации» даже подавали на работодателей в суд. Другие жаловались на мужчин, которые «давали им понять», что не считают их особенно привлекательными. Действительно ли мужчина произнес именно эти слова? «Нет, – фыркнула в микрофон одна возмущенная женщина, выступая по радио, – не слово в слово, но любой, кто видел, как он смотрел на женщин, просто не смог бы прийти к другому выводу».

Один случай попал в заголовки газет. Брошенная жена сообщила о своем муже, который теперь состоял в отношениях с женщиной из категории ПК. Для жены это было вопиющим нарушением визуальной справедливости – и многие другие женщины были с ней солидарны, как и несколько одиноких мужчин, поспешивших предложить ей себя вместо неверного мужа.

Появилось множество новых рабочих мест – кто-то должен был отсматривать старые фильмы в поисках «стереотипов, нарушающих визуальную справедливость», или помогать частным компаниям «правильно» внедрять принципы визуальной