2075 год. Когда красота стала преступлением - Райнер Цительманн

Алекса и Натаниэль беседовали часами, и она впитывала каждое его слово. Профессор тоже многое получал от бесед с Алексой. Ему нечасто попадались студенты, которые так жаждали учиться. Более того, она задавала умные вопросы, и он, хотя профессорское тщеславие не позволяло ему признаться ей в этом, часто с удивлением обнаруживал, что раньше не рассматривал тот или иной предмет с такой точки зрения.

Разумеется, они спали вместе, но для Алексы секс не был самым важным аспектом их отношений. Прежде всего она восхищалась умом и мудростью Натаниэля и стремилась научиться у него как можно большему.

Они жалели о том, что не могут появляться на публике вместе, что все время приходится быть настороже, чтобы не дать повода для сплетен его коллегам или ее сокурсникам.

* * *

Долгое время люди полагали, что ситуация не дойдет до крайности и радикальные требования Движения никогда не будут воплощены в реальной жизни. Любопытно, что это мнение разделяли многие из тех, кто с чувством буржуазной самоуспокоенности не позволял себе ни малейшего упоминания о законах против «привилегированных красавиц». Так же считали и принадлежавшие к активному радикальному меньшинству, те, кто призывали к подобным мерам, но в глубине души не ожидали, что эти меры когда-нибудь будут реализованы.

Но очень часто история ускользает из рук того, кто, как он считает, ее формирует. Тогда политики превращаются в обыкновенных сторонних наблюдателей и, как и большинство людей, пассивно следуют за непредсказуемыми социальными сдвигами, которые никем не контролируются, но влияют на всех. Призыв старика Хван Гун Ву «глаза открыть, мозги отключить», о котором рассказал его сын и воздействие которого было многократно усилено трагическим самоубийством отчаявшейся матери, обрел самостоятельную жизнь, не оставив места для рациональных дискуссий, которые были погребены под информационной лавиной, обрушенной на людей практически всеми СМИ мира. Проведя слишком короткое обсуждение, парламент в спешке принял закон, обязывающий всех девочек в возрасте пятнадцати лет с индексом ПК, превышающим 95 процентов, пройти курс визуальной оптимизирующей терапии (ВОТ), имевшей целью привести их лица в соответствие со средними показателями. На следующий день мир проснулся в новой, необратимо изменившейся реальности.

Это коснулось и Алики, которой только-только исполнилось пятнадцать. Она никогда не проявляла интереса к политике, но теперь политика обратила на нее свое внимание, и потрясенная Алика, уже не ребенок, но пока и не женщина, позвонила Алексе в слезах:

– Они собираются заставить меня сделать операцию, чтобы сделать меня некрасивой? Со вчерашнего вечера я плачу без остановки. Мы говорили об этом в школе, обо всех последних изменениях. Когда я упомянула об операции, учительница сказала, что мы не должны больше использовать это слово. Речь идет об «оптимизации моей внешности», чтобы добиться большей справедливости. Больше всего меня убивает то, чту сказала Нина. Она, как обычно, высмеяла меня. Она прислала анимацию, на которой я изображена с огромным носом и буквами BOT над ним. Она сказала, что это мое будущее. А потом кто-то еще спросил, не хочу ли я стать одной из этих богатых проституток, как все женщины из ПК. Ты знаешь, я на пределе. Я чувствую себя так… так ужасно…

У Алексы перехватило дыхание, когда она услышала отчаяние в голосе сестры.

– Можно я приеду и побуду у тебя? – спросила Алика. – Я не знаю, куда мне больше податься.

Алекса давно готовилась к тому, чтобы спрятать сестру.

– Алика, я все продумала. Сегодня мама отвезет тебя в Бостон, и я клянусь, что тебе никогда не придется делать операцию. Я никогда, никогда не допущу, чтобы твое прекрасное лицо было изуродовано.

Алика вздохнула. Она доверяла сестре и решила поступить так, как она сказала. Но ей не хотелось покидать дом и Адриана, который любил ее и которого любила она. Вот если б он мог поехать с ней… Прощание далось тяжело обоим – Алика плакала, Адриан тоже уронил несколько слезинок.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы эти ублюдки получили по заслугам, – сказал он с жаром, на который способны только подростки. Что он собирался сделать? Вряд ли ему самому это было известно…

Мать Алики отвезла младшую дочь на вокзал Пенн-стейшн.

– Отпусти меня одну, – попросила Алика, – я должна стать самостоятельной. И что здесь такого? Алекса заберет меня на вокзале в Бостоне.

* * *

Алекса целыми днями думала, как защитить Алику. Вот где бы пригодилась волшебная шапка-невидимка: надел и – ррраз! – спрятался от всех. В очередной раз, когда Алекса сидела на лекции с отсутствующим видом, погруженная в размышления, ее сосед Итэн наклонился к ней и шепнул:

– Что случилось – Лена опять на тебя наехала?

Долгую секунду Алекса решала: сказать или нет? Раньше она могла на Итэна положиться…

– Мне надо уберечь сестру от операции. Ей только что исполнилось пятнадцать… Но это строго между нами.

Итэн всегда быстро соображал.

– Ты хочешь ее спрятать? – спросил он.

– Да. Очень хочу. Но где? В университетском подвале? У кого-нибудь в городе?

– Это может помочь лишь на несколько дней. Но речь-то идет о неделях, а то и месяцах. Как насчет фермы моих родителей? Милое и уединенное место, хотя и недалеко от Бостона.

– Твои родители? Но зачем им помогать нам с Аликой?

– Затем, что мама и папа сидят на успокоительных из-за этих деятелей из Движения с их безумными планами! Они хотели спрятать дочь нашего соседа. Все было готово. Но девочку, которой тоже только что исполнилось пятнадцать лет, просканировали, и ее индекс оказался чуть ниже критического значения. Я уверен, что они могут спрятать и твою сестру. Пойдем позвоним им.

…Когда Алекса приехала на Южный вокзал Бостона встречать Алику, она уже опять была уверена в себе. Обычно ей нравилось бродить по вокзальным бутикам, любоваться интерьерами монументально-роскошного неоклассического здания, а потом поесть в одном из прелестных здешних ресторанчиков или пабов. Но сейчас она, не глядя по сторонам, жадно высматривала Алику в толпе прибывших пассажиров и облегченно выдохнула, когда наконец заметила ее. Сестры бросились друг к другу.

– Что теперь со мной будет? – спросила Алика.

– Я отвезу тебя на ферму.

– На ферму? Это где настоящие коровы, лошади, свиньи и все такое?!

Алекса не смогла удержаться от смеха – настолько внезапным был переход ее сестры от отчаяния к восторгу.

– Я сказала «ферма», а не «ранчо». Они выращивают кукурузу, картофель и бог знает что еще. Но никаких