2075 год. Когда красота стала преступлением - Райнер Цительманн

– Но я не люблю кошек.

– Тебе не потребуется ни любить их, ни играть с ними. Их держат только для того, чтобы они ловили крыс и мышей.

– Ой, у них там есть крысы?

– Нет, потому что у них есть кошки, которых ты не любишь. Ферма принадлежит Беверли и Фреду, родителям моего сокурсника и хорошего друга по имени Итэн. Он поддерживал меня на протяжении всей этой кампании против ПК. И он, и его родители против Движения. Там ты будешь в безопасности. И пожалуйста, будь с ними вежливой, пряча тебя, они сильно рискуют.

Добраться до места на аэротакси было бы быстрее, но для этого Алексе пришлось бы использовать свое удостоверение личности, а она не хотела оставлять цифровой след. Поэтому они отправились в путешествие на ее большом робокаре, подарке Даксона, которым Алекса редко пользовалась. Страховка тоже была оформлена на Даксона. Алика не могла насладиться прекрасными видами Новой Англии, проносившимися мимо, потому что сидела на полу перед передним правым сиденьем, – Алекса боялась, что придорожные камеры могут идентифицировать ее с помощью программы распознавания лиц.

Через полчаса езды Алекса заметила, как что-то мелькнуло в боковом зеркале, и затрепетала от волнения. Позади них ехал еще один робокар, его блестящая поверхность посверкивала в лучах заходящего солнца, и в его движении по одной с ними полосе Алекса почувствовала угрозу. Она ничего не сказала Алике, не хотела, чтобы та начала паниковать из-за пустяка. А вдруг за ними следят? Ее мысли понеслись вскачь. Возможно, это действительно была просто случайная машина, ехавшая по тому же маршруту. А может, кто-то шпионит за ними? Она продолжала перебирать возможные варианты, как вдруг высоко в небе появился дрон. Его гладкий металлический корпус был едва различим, но до слуха Алексы донеслось жужжание его роторов.

«Вот это да!» – подумала она. Был ли этот беспилотник безобидным устройством, управляемым фермером, или это зловещий глаз, устремленный на нее? Но, с другой стороны, зачем кому-то посылать и дрон, и робокар? Бессмысленно. Пульс заколотился, и она почувствовала подступающую тошноту. Не позвонить ли Натаниэлю или даже Даксону? Но что они смогут сделать? Только начнут волноваться, и, возможно, напрасно. Как же быть? Может, остановиться? Если робокар действительно преследует ее, он последует ее примеру – и тогда она точно узнает об этом. Но мысль о том, что ей придется встретиться с возможным преследователем, вызвала ледяную дрожь в позвоночнике. Должна ли она выйти из машины? И что сказать? «Эй, почему ты преследуешь меня? Прекрати!» – прозвучало бы довольно глупо. Вдруг она выставит себя на посмешище? А если человек в робокаре нападет на нее? В голове промелькнули кадры старого фильма, снятого сто лет назад, – «Дуэль» Спилберга[12]. Там коммивояжера преследует грузовик-цистерна угрожающего вида, в котором, как иногда кажется, нет водителя. Кульминацией фильма становится захватывающая борьба за выживание.

«Вот что случается, когда смотришь слишком много фильмов и обладаешь живым воображением», – сказала она себе, пытаясь успокоить бьющееся сердце.

И тут Алекса заметила, что дрон исчез. Она облегченно выдохнула. Но робокар все еще шел за ней, его фары светили в зеркало заднего вида, как бдительные глаза. «Остановись на обочине», – приказала она своей машине. Двигатель мягко зажужжал, машина затормозила и остановилась.

Ее руки дрожали, когда она бросила взгляд в зеркало заднего вида. Робокар приблизился и… поехал дальше. Его блестящие колеса пронеслись мимо, водитель даже не сбавил скорость. Если в машине кто-то и был, он не проявил к ней ни малейшего интереса. С плеч Алексы свалилась огромная тяжесть, и она почувствовала, как ее мышцы начинают расслабляться. Она закрыла глаза и попыталась восстановить дыхание. «Не будь параноиком», – прошептала она себе. Но полностью напряжение не исчезло, и в глубине ее сознания продолжала биться мысль, что спокойствие может быть обманчивым. Она снова вспомнила про коммивояжера, который каждый раз думал, что находится в безопасности, а зловещий грузовик появлялся опять, причем когда его меньше всего ожидали.

«Поезжай», – как можно спокойнее сказала она, и робокар снова выехал на дорогу. Им предстоял еще долгий путь.

В течение всего этого времени Алика крепко спала на полу машины и ничего не заметила. Когда они добрались до фермы, ее владельцы, Фред и Беверли, тепло встретили их. Но Алика вдруг загрустила и, когда они остались с Алексой вдвоем, призналась сестре:

– Мне будет так одиноко без моих друзей и мамы. Как долго я здесь пробуду? И что я буду делать целыми днями?

Алекса взяла ее за руку и ответила мягко, но твердо: – Обещаю, что буду навещать тебя каждую неделю. Я постараюсь положить конец этому безумию. Я хочу, чтобы ты могла жить свободно и счастливо и чтобы никто не пытался тебя изменить.

* * *

Вот уже несколько месяцев опасность, нависшая над сестрой, укрепляла решимость Алексы. Было очень много причин бороться с системой. Она была ужасно рассержена тем, что из-за своих 99 процентов ей тоже придется столкнуться с репрессиями в университете, а потом и в профессиональной жизни. Но, как и все остальные взрослые женщины, она хотя бы была избавлена от принудительной операции с помощью юридической уловки, которая известна как «дедушкина оговорка» и обычно используется в налоговом законодательстве и в законах о защите инвесторов[13]. А вот Алика под эту норму не подпадала. Как и все красивые пятнадцатилетние девушки, она должна была подвергнуться этой чудовищной процедуре. Родители по всей стране стали отказываться от коррекции зубов, которую уже более полувека проводили детям с двенадцати лет, а подростковые прыщи больше не лечили мазями, как это было на протяжении ста лет, поскольку теперь видели в них источник надежды.

СМИ сообщали об ужасном случае в Техасе. Четырнадцатилетняя девочка с друзьями занималась скалолазанием без страховочного снаряжения. Она упала со скалы и получила рваную рану лица. Вместо того чтобы позаботиться о быстром заживлении, ее родители позволили врасти в рану длинному волосу (как полагают, это был лошадиный волос – как он попал в рану, неизвестно, известно лишь, что одна из подруг пострадавшей девочки увлекалась конным спортом). Волос тянулся от левой стороны носа к левому уху. «Лучше иметь шрам на всю жизнь, чем получить искусственно изуродованное лицо», – сказала мама девочки репортерам на камеру, причем сама Саманта, как звали девочку, с ней согласилась.

«У тебя уже есть парень? Он так же считает?» – спросил ее репортер.

«Нет, – возмутилась ее мама. – Саманте всего четырнадцать, у нее еще нет парня, а