Кондитер Ивана Грозного 4 - Павел Смолин

алхимики огонёк варят. Присутствует и полный набор стандартных обозных штук: запасы провианта, медицины, оружия, моих пушек, инструментов и вообще всего, включая мою серебряную (потому что у Царя золотая) ванну для «полевого мытья».

Всё, что даже теоретически может сломаться, максимально стандартизировано и имеет «запаски». Колоссальнейший опыт годового похода, когда мне с моими мужиками и собраться-то толком не дали и многое пришлось «рожать» на ходу, был нами аккуратно осмыслен и направлен на устранение узких мест и купирование самых частых проблем.

Телеги — это здорово, но главное — люди. Год назад со мной в полную неизвестность захотело пойти на удивление много народу, и нам с Климом (а он ведь тоже очень хотел пойти) пришлось решать архисложную задачу: забрать тех, кто полезен, не обескровив проект «Слобода 2.0». Хорошо, что к тому моменту к нам успело перебраться много мастерового люда, и не только перебраться, но и понять, как оно устроено у меня, то есть на уровне пусть не XXI, но крепкого начала XX века.

Ехали мы тогда как умели, и обилие работы тяжким грузом легло на плечи совсем не готовых к этому людей. Мужики выдержали, в процессе обретя поразительную для Средневековья универсальность. Много было набито шишек в самом начале, поменьше в середине, а из Крыма, обогатившись к тому времени мастеровыми да грамотеями из пленных и «трофейных», мы уходили уже совсем другими, и шишек от этого уже не было совсем, один лишь стабильный рабочий процесс. Эх, скорее бы обоз свой догнать — не ради ванны серебряной, но ради ощущения хоть какого-то дома.

Дорога всегда одинакова. Сначала — бодрость и воодушевление, потом песни и гомон сменяются разговорами и смехом. Последние со временем становятся тише и реже, и в какой-то момент остается лишь монотонное движение огромной массы уставших людей.

Этой фазы мы еще не достигли, настроение приподнятое, а за моей спиной, метрах в двадцати, за нами шумно едет следующее поколение элиты. Маловаты ныне царевичи, в поход брать нельзя, а посему мой Ураз в «дружине отроческой» де-факто самый важный, и поэтому неожиданно для себя пребывает в центре внимания. В бой, ясен пень, никого из них не пустят, идут с нами учиться ратному делу «настоящим образом» и прокачивать репутацию. Всем понятно, что подросток сам Киев не штурмовал, но здесь главное причастность к событию.

Крепко бояре с купцами все-таки сыновей воспитывают: подростки старались держаться плотнее к Уразу, внимательно его слушали, смеялись шуткам громче, чем следовало, и вообще пробуждали в пасынке подавленного после смерти биологического отца княжича. Вот теперь он там, где должен, и мне от этого тревожно: не зазнался бы пасынок, не потерял берега. Ничего, я рядом, а значит смогу присмотреть.

Одетый в синий кафтан, сидящий на потешно большом для подростка жеребце темно-гнедой масти младший Строганов светился как солнышко. Вместо строгого папки с его складами и бочками настоящий военный поход даже большей, чем Царьград, значимости. Пободаться за право зваться Римом лично Ивану Васильевичу очень приятно, но не настолько образованным русичам это сложно и не понятно. Ромея, Кубань, Крым — это все здорово, но очень далеко и почти сказочно, а Киев… О Киеве всю жизнь русичи от попа своего слушают, и через личные да торговые контакты с тамошними людьми общаются.

Младший Шуйский в хороводе вокруг Ураза не участвует, словно тень следуя за «дружиной отроческой» в десятке лошадиных шагов. Он теперь всегда такой — даже самый умелый поп от такой чудовищной травмы не вылечит. Жалко пацана, но время, прости-Господи, и не такое лечит.

Поля сменялись лесами, деревнями, вновь полями и лесами, пыльная дорога стелилась под копытами лошадок, стихли песни, замолчали музыканты, солнышко начало катиться к закату, и мы остановились на ночлег на подмосковном боярском дворе Глинских с прилегающим к нему селом. Печные трубы на всех домиках дали Глинскому возможность показать Государю, что он «в тренде».

Ужин был добротный, ничуть не хуже того, что раньше подавали на Государев стол. В тесной от людей горнице стояла духота из-за нас, свечей и лампад. Воспользовавшись случаем, я подарил Глинскому «керосинку» своего производства, и по реакции из смеси любопытства с восторгом («Ишь как ярко!») понял, что получил еще одного клиента. Не надо Грека бояться, надо у Грека продукт покупать!

Глава 17

— Брони у нас здесь, — показывал я Глинскому свой обоз.

Москва и Подмосковье давно остались позади. Тридцатый день похода. Через седмицу-полторы доберемся до Чернигова, первой нашей большой цели. Эмиссары Государевы подарками лучшим людям города поклониться уже сходили, и вернулись с обнадеживающими вестями: ежели Иван Васильевич Царьград брал (так оно в головах отложилось, без критически важных нюансов), значит лояльной Сигизмунду части городских элит рассчитывать совсем не на что. Будут встречать освободителей хлебом-солью, и это позволит нам сохранить немало сил на будущее. Большой он, Чернигов, и всю жизнь свою считай на фронтире провел, переходя из рук в руки, сгорая и восставая из пепла.

К этому моменту уже успело помереть немало народу. В абсолютных числах — сотни, а процента и одного не набралось. Мужиков жалко, но я доволен: мытье рук и запрет на сырую воду отлично работают, и основные «санитарные потери» у нас временные, от сбитых ног, сырости и усталости. Ветераны цареградского похода, что логично, «санитарными» почти не становятся, и я недавно подкатывал к Царю и Курбскому со статистикой: в тех подразделениях, где «Цареградцев» много, «санитарных» кратно меньше, после чего с удовольствием понаблюдал ротацию, в ходе которой «новичков» постарались размазать слоем потоньше, чтобы учились уму-разуму, а не сбивались в свои кучки, пренебрегая чужим опытом.

— Добротные, — оценил Иван Михайлович аккуратные стопки бронелистов для тегиляев, вложенных друг в дружку панцирей и полукруглых наручей. — Сказывают — молот у тебя на силе водяной сие кует?

Ни глава рода Глинских, ни прямой наследник в прошлый поход не ходили, выставив положенную такому уважаемому человеку группировку воинов и не постеснявшись оную удвоить относительно феодальной «нормы». Это — нормальное явление, и никто на них не обижается. «Большие» Глинские бы и в этот поход не пошли, полагаю, но — увы и ах — кровь рода берет свое начало в Литве, а я как-то многовато наболтал Государю о национальных государствах и национальных же элитах. Иван Михайлович, второй де-факто Глинский по значимости, здесь со своими людьми отдувается за всех.

Этот Глинский мне нравится. Он при Дворе на пирах бывает, но блестяще