След мертвеца - Алекс Рудин

отвёз знакомый лесник на большом сером мобиле. А ещё она готова показать это место на карте. У госпожи Николич только одно условие — вы не станете обвинять её или Тимофея Аладушкина в краже секретной ведомости, предварительно не разобравшись в деле.

— Ничего себе! — удивлённо присвистнул Никита Михайлович. — Снимаю шляпу, господин Тайновидец. Искусством допроса вы овладели не хуже меня.

— Если госпожа Николич права, и Тимофей Аладушкин жив, то нам ещё предстоит выяснить, чей скелет мы нашли на заднем дворе ювелирной лавки, — напомнил я.

— Выясним, — нетерпеливо кивнул Зотов. — Сейчас важнее отыскать Аладушкина. Я вызову сюда человека с картой.

Он прикрыл глаза, видимо, посылал к кому-то зов. А я пока отозвал Ивана Горчакова в сторону.

— Я слышал, что в госпитале открыли палаты для бродяг.

— Не замерзать же им на улице, — пожал плечами Иван. — Лечим по мере возможности. Кто-то потом соглашается попробовать новую жизнь в императорском приюте. Кто-то просто уходит.

— В любом случае, это хорошее дело, — кивнул я. — Скажи, не было ли среди ваших пациентов вот этого человека?

Я достал из кармана рисунок, который сделал для меня Юрий Горчаков, и протянул его Ивану.

— Это Николай Соколов, — без колебаний сказал Иван, едва взглянув на рисунок. — Его подобрали недалеко от Главного проспекта с переломом левой ноги.

— Перелом ноги? — удивился я.

— Да, большая берцовая кость, — кивнул Иван. — Наши целители старались как могли, но нам так и не удалось его вылечить. Он умер.

— Умер от перелома ноги? — изумился я.

— Нет, конечно, — поморщился Иван. — Саша, ты представляешь себе, что такое жизнь на улице? Эти люди нередко недоедают, зато почти всегда умудряются где-то раздобыть дешёвый алкоголь сомнительного качества. Его организм был полностью разрушен. Тут никакая магия не справилась бы.

— Жаль человека, — согласился я. — Но тут уж ничего не поделать. А что случилось с телом?

— Отправили в похоронное бюро, — пожал плечами Иван.

Я почувствовал, что во мне просыпается охотничий азарт.

— В какой именно?

— Кажется, в похоронное бюро Гюнтера. Но я могу уточнить.

— Обязательно уточни, — усмехнулся я. — Хотя чутьё подсказывает мне, что ты не ошибся. Вот и ещё один узелок распутался.

Никита Михайлович тем временем закончил разговор и подошёл к нам.

— Карту уже везут, — сообщил он. — А мой помощник собирает поисковую бригаду. Если Аладушкин и в самом деле прячется где-то в лесу, его обязательно найдут.

— У нас есть ещё новости, Никита Михайлович, — улыбнулся я. — Похоже, скелет, который мы нашли, принадлежит вот этому человеку.

Я показал Золотову рисунок и коротко пересказал наш разговор с Иваном Горчаковым. Никита Михайлович хищно усмехнулся.

— Вот, значит, как? Кажется, у нас появился прекрасный повод ещё раз повидать господина Гюнтера.

Глава 13

— Едем в похоронное бюро Гюнтера, Никита Михайлович? — спросил я начальника Тайной службы. — Предлагаю поспешить. Вдруг Генрих Гюнтер именно сейчас заметает следы?

— Я тоже подумал об этом, Александр Васильевич, — усмехнулся Зотов. — Поэтому отдал приказ следователю Прудникову, чтобы он отправил городовых к похоронному бюро.

Если Гюнтер там, его задержат до нашего приезда. Ну, а если он отсиживается на квартире, Прудников доставит его в бюро. Сейчас важно записать показания Миланки Николич, чтобы в будущем она не вздумала отказаться от своих слов.

Зотов насмешливо взглянул на Ивана Горчакова.

— Вы же не против, господин целитель? Обещаю, что не стану давить на вашу пациентку.

Иван молча кивнул. Зотов вернулся в палату Миланки Николич, на ходу доставая из кармана мундира свой знаменитый чёрный блокнот.

А я решил не тратить время на пустое ожидание.

— Покажешь мне эти палаты для бродяг? — спросил я Ивана. — Игорю Владимировичу будет приятно, что я заметил его добрые начинания.

— Идём, — улыбнулся Горчаков.

Палаты были четырёхместные и достаточно просторные. Пустых мест не оказалось, все кровати были заняты.

— Многих на улице подбираем, — объяснил мне Иван. — А кто-то и сам приходит. В императорский приют они не хотят. Там, говорят, свободы нет. А в госпиталь сами просятся.

Как раз в это время младшие целители развозили по палатам обед. Я принюхался — пахло вкусно. Ни за что не догадаешься, что это больничная еда.

В одной из палат я встретил старого знакомого — бородатого дворника из Таврического сада. Дворник был одет в полосатую пижаму и тапки на босу ногу. Увидев меня, дворник едва не расплакался.

— Спасите, ваша милость, — взмолился он. — Вызволите меня отсюда. Целители меня не отпускают, лечат и лечат каждый день. Одёжу забрали. А мне на службу надо. Что ж я по морозу босиком пойду?

— Так ведь у вас и вправду проблемы со здоровьем? — нахмурился я. — Помните, как вам стало плохо после разговора с менталистом?

— Притворялся я, ваше сиятельство, — смущённо признался дворник. — Думал, дадут мне освобождение от службы, я и погуляю пару деньков за казённый счёт. А меня в госпиталь упекли. А тут процедуры!

Это слово дворник произнёс с отвращением и пугливо покосился на Ивана.

— Чем вы его лечите? — поинтересовался я у Горчакова.

Иван пожал плечами.

— Ничего особенного. Промывания, укрепляющая магия, витамины, гимнастика.

— Вот-вот, гимнастика, будь она проклята! — часто закивал дворник. — Измучили совсем!

— Измученным вы не выглядите, — улыбнулся я. — Наоборот, посвежели.

— Я здоров, ваша милость. Скажите им, чтобы отпустили меня.

— Вы в самом деле хорошо себя чувствуете? — строго поинтересовался Иван.

— Лучше никогда не бывало, господин целитель! — заверил его дворник.

— Хорошо. Получите свою одежду у дежурного целителя и отправляйтесь домой. Я предупрежу его о том, что выписал вас.

— Благодарю вас, господин целитель! — радостно выкрикнул дворник. — Ваша милость, спасибо!

Не тратя времени, он пулей вылетел из палаты.

— Осторожнее, не споткнитесь! — крикнул ему вслед Иван. — Иначе никакой выписки!

Я весело рассмеялся.

— Бедолага хотел схитрить и сам попался. Бывает же такое!

Затем пожал Ивану руку:

— Мне тоже пора. Предчувствие подсказывает, что Никита Михайлович вот-вот начнёт меня поторапливать. Я так и не спросил, как твои дела. Не устал лечить людей?

— Это