Император Пограничья 21 - Евгений И. Астахов

Когда последний символ встал на место, техник перевёл рычаг накопителя. Арка загудела, низкий вибрирующий звук прошёл по полу и поднялся через подошвы до колен. Руны на металле вспыхнули поочерёдно, от основания к замковому камню, выстраивая цепь. Дымка между створками начала густеть, мутнеть, приобретая серебристый оттенок. Через несколько секунд она стала непрозрачной и разгладилась, превратившись в вертикальную плоскость жидкого серебра, в которой не отражалось ничего.

— Канал стабилен, — доложил техник, не отрывая взгляда от приборов. — Москва подтвердила приём.

Рыцари выходили организованно, десятками, без спешки. Каждая группа формировалась заранее, старшие проверяли своих людей перед входом в портал. С ними шла небольшая колонна носилок: мои раненые, которым требовалась оперативная медицинская помощь. На той стороне их ждали люди Коршунова и транспорт до наших территорий.

Я следил за потоком, мысленно отсчитывая сотни. Рядом стоял Федот, молча наблюдавший за уходящими рыцарями с тем выражением лица, какое бывает у людей, ещё не привыкших считать вчерашних врагов своими.

— Келлер повесился, — негромко сообщил он, не поворачивая головы. — В камере, на ремне. Утром нашли.

Я помолчал. Капитан Рейнхольд Келлер, бывший телохранитель Конрада фон Штауфена. Мальчишка, который пришёл ко мне ночью и выдал позицию обесточенного участка стены, решив исход штурма. Человек, предавший то единственное, чему служил всю жизнь. Не из расчёта, не ради выгоды или карьеры у нового хозяина. Из отвращения к тем, кто, по его мнению, предал Орден раньше него. Из верности идее, которую остальные уже похоронили. Когда пыль осела, он оказался человеком в открытом море вдали от берегов: Орден уничтожен, а той правды, за которую он боролся, не существовало как институции. Осталась только пустота и ремень.

— Похороните по-человечески, — сказал я.

Федот кивнул.

Последние десятки проходили через портал. Я заметил Вашархейи, Трезорьера, который нёс под мышкой увесистый портфель с хозяйственной документацией и шёл с видом человека, отправляющегося на службу, а не в изгнание. За ним фон Брандт, грузный и лысеющий, привычно оглядывающий колонну с профессиональным прищуром снабженца.

Дитрих подошёл ко мне, когда в зале оставалось меньше двадцати человек. Маршал был в дорожном плаще поверх кирасы, на поясе — клинок и те самые мелкие устройства непонятного назначения, которые любой ортодокс счёл бы ересью. Взгляд был спокойным и собранным, без тени того надлома, который я видел у него в командном зале, когда самоуничтожение было уже запущено.

— Увидимся на той стороне, — произнёс он без пафоса, как человек, констатирующий маршрут. — Мои люди останутся здесь столько, сколько потребуется. Бирман знает, что делать.

— Хорошо.

Он коротко кивнул и шагнул к порталу. Остановился перед серебристой поверхностью на мгновение, потом вошёл, и серебро сомкнулось за его спиной без единого всплеска.

Техник проверил показания приборов и перевёл рычаг обратно. Руны на арке погасли одна за другой, серебряная плоскость помутнела, распалась на клочья дымки и растаяла. В зале стало тихо.

Оставался ливонский корпус фон Штернберга, подошедший к северным рубежам Белой Руси. Его нужно было разбить, прежде чем уходить, иначе всё, ради чего мы здесь воевали, оказалось бы под угрозой в первые же недели.

* * *

Шестнадцать часов спустя

Технические уровни Бастиона начинались за третьей лестницей от командного корпуса, и чем ниже мы спускались, тем плотнее воздух отдавал машинным маслом, бетонной пылью и чем-то кисловатым, въевшимся в стены за десятилетия. Бирман шёл впереди, уверенно ориентируясь в лабиринте коридоров, где стены покрывала сеть трубопроводов и кабельных каналов. За ним двигались двое инженеров Дитриха: сухопарый Озолс с планшетом в руках и молчаливый Фишер, державший фонарь, хотя освещение работало. Привычка людей просидевших четыре года в подземье, привыкших к тому, что свет может погаснуть в любую секунду.

Первая генераторная секция встретила нас пространством размером с городскую площадь. Потолки поднимались на добрых восемь метров. Три турбинных агрегата стояли в ряд, каждый высотой почти в два человеческих роста, обшитые кожухами из тёмного металла с рунными полосами, тянувшимися вдоль корпуса от основания к верхней крышке. Я провёл ладонью по ближайшему кожуху. Металл был тёплым, генераторы работали на минимальной нагрузке, поддерживая энергоснабжение Бастиона.

— Третью секцию мы осмотрели целиком ещё до штурма, — Бирман остановился у распределительного щита, густо облепленного рычагами и циферблатами. Его глубоко запавшие глаза смотрели на оборудование с тем хозяйским вниманием, с каким смотрит человек, знающий поимённо каждый болт. — Вторую секцию обследовали на прошлой неделе. Общее состояние лучше, чем можно было ожидать. Законсервировано грамотно: смазка, инертная среда, герметизация. Основные узлы целы.

— Что нельзя снять и вывезти? — спросил я.

— Турбины, — ответил Бирман без промедления. — Каждая весит больше двадцати тонн, они вмурованы в фундаментные блоки. Генераторные обмотки тоже на месте останутся. Рунные контуры на кожухах теоретически можно срезать, но без самих турбин они бесполезны.

Я кивнул. Турбины меня не интересовали. Забрать их означало бы ограбить белорусов, а договорённость была ясной: Бастион со всем стационарным оборудованием остаётся Даниле, я забираю документацию, образцы и малогабаритное оборудование.

— Что можно скопировать?

Озолс выступил вперёд, перелистывая планшет.

— Конструкторская документация по турбинам хранится в архиве второго яруса. Полный комплект: сборочные чертежи, спецификации материалов, допуски, протоколы испытаний. Около четырёхсот листов только по генераторным агрегатам. Есть ещё отдельная папка по рунной интеграции, это работа гамбургской школы, Карл подтвердит.

Бирман ответил коротким кивком.

— Рунные схемы я знаю наизусть, но бумажные оригиналы ценнее моей памяти. Там есть калибровочные таблицы, которые пересчитывались двадцать лет. Такое заново не создашь, только скопируешь.

— Что нужно сфотографировать и задокументировать?

Фишер впервые подал голос, негромко, с прибалтийским акцентом:

— Монтажные схемы трубопроводов, разводку охлаждения и расположение рунных якорей в фундаменте. Всё это привязано к конкретному зданию, вывезти нельзя, перечертить с нуля долго. Фотографии с привязкой к масштабу решат проблему.

— Хорошо, — сказал я. — Теперь главное. Турбины, генераторы, насосные станции — всё это конечный продукт. Меня интересует, на чём их делали.

Бирман посмотрел на меня чуть внимательнее. До этого момента мои вопросы были вопросами военного человека, которому нужно вывезти ценный трофей, фактически получить контрибуцию. Этот вопрос был иного качества.

— Станочный парк располагался на нижнем производственном ярусе, — ответил он, подбирая слова осторожнее. — Токарные, фрезерные, шлифовальные агрегаты. Часть с рунным усилением, часть обычные. Орден всё это опечатал в первый же год и больше не трогал. Мы с ребятами вскрывали печати два года назад, когда обследовали нижние уровни. Станки законсервированы в том же порядке, что и генераторы.

— Состояние?

— Процентов семьдесят пригодны к запуску после расконсервации и профилактики. Остальные потребуют запасных частей, которых здесь нет.

— Что-то