Император Пограничья 21 - Евгений И. Астахов

Полина не стала спорить. Она повернулась к креслу у окна и почувствовала, как перехватило горло.

Лидия сидела, откинувшись на подушку, подложенную кем-то из персонала. Некогда тёмные, ухоженные волосы теперь были тронуты широкими седыми прядями и просто заколоты на затылке, без былой тщательности. Домашнее платье висело на исхудавших плечах. Правая рука, лежавшая на подлокотнике, мелко подрагивала, и Лидия этого не замечала. Она смотрела в окно, где за стеклом качались мокрые ветви каштанов, и взгляд её был одновременно пустым и настороженным, как у человека, который давно перестал узнавать мир вокруг, но продолжает его бояться.

Доктор Загудаев, невысокий мужчина с ровным профессиональным голосом, встретил их ещё в коридоре, но вошёл следом и теперь тихо докладывал, стоя у двери:

— Опухоль выросла до размера грецкого ореха. Давление нестабильное: скачки до ста семидесяти по утрам, к вечеру падает до девяноста. Эпизоды спутанности сознания участились, последний был вчера вечером. Она не узнала санитарку, с которой видится каждый день, и пыталась выбраться через окно.

— Моторика? — спросила Полина, не отрывая взгляда от матери.

— Правая рука. Тремор усиливается. Неделю назад она уронила чашку, позавчера не смогла застегнуть пуговицу.

Загудаев замолчал, ожидая вопросов. Полина кивнула, и он покинул палату, аккуратно прикрыв дверь.

Времени почти не осталось. Белозёрова это понимала с той ясностью, от которой немеют руки и сохнет во рту. Ещё месяц, два, три, и лечить будет некого. Опухоль сожрёт всё, что делало Лидию Белозёрову собой: речь, память, способность узнавать дочь.

Альбинони перехватил её взгляд и на мгновение перестал суетиться. Лицо итальянца стало серьёзным.

— Полина, — произнёс он негромко, без обычной театральности, — я буду страховать по хирургической части и слежу за витальными показателями. Давление, пульс, зрачки. Если что-то пойдёт не так, я вмешаюсь. В Венеции для подобной операции собирали бы целый консилиум, а у вас тут… — он осёкся, увидев, как Полина сжала челюсти. — Ладно. Основная работа на вас, cara mia. Я рядом.

Гидромантка кивнула и начала расставлять всё необходимое. Четыре крупных кристалла Эссенции легли на салфетку рядом с креслом матери. Медицинские инструменты Альбинони заняли место на столике у кровати. Из сумки выглянул край макета черепа с разноцветными проволочками — она взяла его по привычке, но доставать не стала. За последние месяцы Полина изучила сосудистую сеть в голове матери настолько подробно, что любой макет казался ей грубой карикатурой.

Прикрыв глаза, Белозёрова положила ладонь на запястье Лидии и направила гидромантическое чутьё внутрь. Ощущение было знакомым: живое тело открывалось перед ней, как трёхмерная карта. Сердце толкало кровь в аорту, потоки разбегались по артериям, поднимались к голове, разветвлялись до тончайших капилляров. И там, в лобных долях, сидело уплотнение размером с грецкий орех, оплетённое паутиной сосудов, четыре из которых были основными. Вокруг тела Лидии мерцала защитная аура, видимая лишь внутренним зрением мага, полупрозрачное сияние магического ядра, реагирующее на любое чужое вмешательство.

Полина открыла глаза и присела на стул напротив графини. Взяла её за обе руки. Ладони Лидии были сухими и холодными.

— Мама, — позвала она тихо.

Та не пошевелилась. Она смотрела сквозь дочь так, словно та была частью мебели.

— Мама, послушай меня, — Полина говорила ровно, мягко, как учили на целительских курсах. — Я нашла причину твоей болезни. Я могу тебя вылечить. Мне нужно, чтобы ты просто не сопротивлялась. Просто позволила мне помочь.

Лидия моргнула. Зрачки сместились, сфокусировались на лице Полины, и на секунду девушка увидела в глазах матери проблеск узнавания.

— Мама, это я. Полли, — добавила она, используя детское прозвище, от которого всегда щемило сердце.

Лидия вздрогнула. Рот приоткрылся, губы задвигались, словно она искала слово, которое не могла вспомнить. Потом глаза расширились, и в них плеснулся страх.

— Нет, — сдавленно прошептала Лидия и отдёрнула руки. — Нет. Ты… — она отодвинулась вглубь кресла, прижимая ладони к груди. — Тебя подослали. Демоны подослали. Моя девочка не… не…

— Мама, никаких демонов нет. Больна не душа, а тело. У тебя в голове опухоль. Она давит на мозг, поэтому тебе кажется…

— Предательница! — визгливо выкрикнула Лидия, вжимаясь в спинку кресла. — Хотят отравить! Все хотят отравить!

Она начала раскачиваться, закрывая уши ладонями. Подрагивающая правая рука прижималась к виску неуверенно, словно не слушалась до конца.

Полина попробовала ещё раз. Наклонилась вперёд, заговорила медленнее:

— Мама. Настоящая ты всё ещё заперта внутри. Болезнь мешает тебе быть собой. Я пришла, чтобы это исправить. Просто позволь мне.

Лидия не слышала. Она раскачивалась, бормоча что-то бессвязное, и взгляд снова остекленел, утратив фокус. Уговоры не работали.

Альбинони за спиной Полины тяжело вздохнул, промокая лоб платком.

Девушка стиснула зубы, выпрямилась и приняла решение.

Она подошла к креслу, осторожно положила обе ладони на виски матери и потянулась гидромантическим чутьём внутрь. Тончайшие нити магической энергии коснулись внешнего слоя ауры, и Полина ощутила, как они пытаются нащупать дорогу к капиллярам крови — к тем самым инструментам, с которыми она тренировалась на свиных мозгах и мёртвой ткани.

Аура вспыхнула.

Защитный кокон обжёг нити Полины, как раскалённая проволока. Лидия вскрикнула. Всё тело дёрнулось, голова мотнулась в сторону, и гидромантку отбросило так, словно она сунула руки в электрический разряд. Пальцы онемели.

Полина отступила на полшага, тряхнула кистями и попробовала иначе — мягче, осторожнее. Вместо прямого проникновения она искала бреши в ауре, пыталась просочиться тонкими потоками через уязвимые участки у основания черепа, где защита должна была быть слабее. Аура реагировала на каждое прикосновение мгновенно, сворачиваясь и ощетиниваясь иголками, как ёж. Полина нащупала зазор у затылка, протянула туда едва ощутимую нить — аура захлопнулась, сдавив нить, и Лидия захрипела. Это была не сознательная защита. Тело мага защищало себя от чужого вмешательства на уровне древнего инстинкта, глубже любых мыслей и решений. Даже наоборот: тело, лишённое контроля сознания, реагировало на чужую магию острее и агрессивнее.

Белозёрова усилила нажим. По вискам потёк пот, волосы прилипли к лбу. Она давила на ауру, подводя больше энергии, чем следовало, и чувствовала, как защита начинает прогибаться — чуть-чуть, но заметно. Лидия хрипела, пульс частил.

Ладонь Альбинони легла ей на плечо и сжала так, что Полина поморщилась.

— Давление сто девяносто на сто десять, — отчеканил итальянец, и в его голосе не осталось ни тени обычной театральности. — Пульс сто тридцать. Мне не нужен рентген, чтобы знать, что сосуды в зоне опухоли расширяются. Ещё немного, и произойдёт кровоизлияние. Прекращайте.

Полина отпустила нити. Сердце колотилось так, что отдавало в уши. Она отступила, обошла кресло и попробовала снова