Император Пограничья 21 - Евгений И. Астахов

— через затылочную область, обходя основные узлы ауры. Кокон среагировал ещё быстрее, чем в прошлый раз. Третья попытка — через глазничные артерии, самый деликатный из всех путей. Полина вела нить с ювелирной точностью, миллиметр за миллиметром, ощущая упругое сопротивление ауры кончиками пальцев. Нить проскользнула на полсантиметра глубже, чем раньше, и Полина на мгновение почувствовала тёплый ток крови по цилиарными артериям. Потом аура ударила — резко, больно, как удар хлыста по обнажённому нерву. Лидия закричала. Крик оборвался хрипом.

— Basta! — Альбинони развернул Полину за плечи, заставив отойти от кресла. Глаза итальянца горели. — Хватит! Я здесь не для того, чтобы наблюдать, как вы убиваете пациентку! Давление двести! Вы понимаете, что это значит?

Белозёрова стояла в двух шагах от кресла, опустив руки. Пальцы тряслись. Губы дрожали. Она потратила около трети магического резерва, и всё это ушло на борьбу с аурой. До опухоли она даже не добралась.

Замкнутый круг. Мягкого воздействия аура не пропускала. Сильное давление грозило убить мать раньше, чем удастся добраться до цели. Недели тренировок, операции на свиных мозгах, макет из папье-маше с разноцветными проволочками, изнурительная «Малая смерть» ради ранга Магистра, и всё это упёрлось в одну проклятую стену, которую нельзя ни пробить, ни обойти.

В палате стало тихо.

Лидия, обессиленная, откинулась в кресле. Голова чуть запрокинулась, губы шевелились беззвучно. Правая рука на подлокотнике подрагивала сильнее обычного.

Полина стояла перед ней, стиснув зубы до хруста в челюстях. Глаза жгло, но слёз не было. Вместо отчаяния внутри поднималось что-то другое, горячее и тёмное. Ярость. На болезнь, которая украла мать. На месяцы, потраченные впустую, пока Лидия гнила в этой красивой клетке. На собственную беспомощность.

Гидромантка медленно опустилась на колени перед креслом. Взяла руки матери в свои. Подрагивающие пальцы Лидии были ледяными.

— Мама, — произнесла Полина тихо.

Лидия не отреагировала. Она бормотала что-то, глядя мимо дочери.

— Я скучаю по тебе несмотря на всё, — сказала Белозёрова. Голос сел, и она откашлялась. — Я помню, как ты заплетала мне косы в детстве. Помню, как обожглась о противень, когда доставала пирог, а потом ругалась на весь дом. Помню, как ты подарила мне рубиновое колье на совершеннолетие. Я до сих пор его храню.

Лидия моргнула. Бормотание стихло. Зрачки чуть сместились — к лицу дочери, которая стояла на коленях перед ней.

— Тимур скоро сделает мне предложение, — продолжала Полина. Голос окреп. — Мне нужна мама на свадьбе. Я хочу, чтобы ты увидела меня в белом платье. Хочу, чтобы ты стояла рядом и плакала, как все мамы на свадьбах. Когда-нибудь у меня будут дети. И им нужна бабушка. Настоящая бабушка, которая будет баловать их и рассказывать, какой ужасной маленькой девочкой была их мама. Настоящая, а не женщина с пустыми глазами в запертой комнате.

Она замолчала, сглотнув. Горло перехватило. Пальцы стиснули руки матери сильнее.

— Это несправедливо, — прошептала Полина. — Ты столько всего мне сделала в детстве. Столько боли причинила. Ну так вот, меньшее, что ты можешь для меня сейчас сделать, — не сопротивляться. Борись, мама. Помоги мне тебя спасти.

Лидия смотрела на дочь. Губы подёргивались, лицо менялось каждую секунду: страх, непонимание, проблеск чего-то живого и снова муть безумия.

Полина почувствовала, как у неё ломается голос.

— Мне нужна моя мама на свадьбе! — выкрикнула она, и крик отразился от стен палаты. — Слышишь⁈ Твоим внукам нужна бабушка!

Аура Лидии вздрогнула. Полина ощутила это всем телом — тонкий, едва уловимый трепет защитного кокона, как задержка дыхания перед вдохом. Сияние замерло, перестало пульсировать.

Глаза Лидии изменились. Мутная плёнка безумия, застилавшая их минуту назад, подёрнулась рябью, и из-под неё проступило что-то другое. Живое. Знакомое. На лице матери отразилась борьба: одна сила тянула сознание обратно в тёмный колодец, а другая, древнее и сильнее любой магии, держала его на краю.

Лидия вздрогнула всем телом. Плечи поднялись и опали. Губы шевельнулись, и из них вышел звук — надтреснутый и слабый:

— Полли…

Так она называла дочь в детстве. Тем самым голосом — мягким, без безумия, без страха. Голосом, который Полина помнила с тех времён, когда мир ещё не сломался.

Аура опала. Полина ощутила это мгновенно: защитный кокон размягчился, утратил упругость, осел, как тесто. Ослаб — не полностью, но достаточно.

Руки Белозёровой перестали дрожать.

Она подняла ладони к вискам матери и ввела гидромантические нити через ослабевшую защиту. Нити скользнули внутрь без сопротивления, нащупали тёплый ток крови в височных артериях, поднялись к разветвлению, обогнули основную артерию и пошли к опухоли. Контроль ранга Магистра давал точность, о которой полгода назад она могла только мечтать: десятые доли миллиметра, каждый сосуд ощущался отдельно, каждую стенку она чувствовала так же ясно, как собственные пальцы.

Первый питающий сосуд. Полина обхватила его водяным жгутом и начала сужать, медленно, равномерно, по четверти миллиметра за раз. Стенки сомкнулись. Ток крови к опухоли по этому каналу прекратился.

— Давление сто тридцать на восемьдесят пять. Пульс семьдесят шесть. Стабильно, — доложил Альбинони откуда-то справа. Голос его звучал напряжённо, но ровно.

Второй сосуд. Тоньше первого, проходил в двух миллиметрах от зоны, отвечающей за речь. Полина подвела жгут, зафиксировала, сузила. Руки горели от расхода энергии. Резерв таял.

— Кристалл, — произнесла она, не отнимая левой руки от виска матери.

Альбинони поднёс ближе Эссенцию, и тёплая волна магической энергии хлынула в каналы, восполняя потраченное.

Третий сосуд. Самый глубокий, к нему нужно было подвести нить через плотное переплетение капилляров, не задев ни одного. Полина задержала дыхание, сосредоточилась до звона в ушах и провела жгут. Сосуд закрылся.

Четвёртый. Последний. Он питал опухоль снизу, и подобраться к нему было труднее всего, потому что рядом проходила цилиарные артерии. Один миллиметр в сторону. Полина вела жгут с такой осторожностью, будто разминировала бомбу. Секунды текли. Альбинони диктовал показатели — давление, пульс, частоту дыхания.

Жгут лёг на сосуд. Полина сжала его.

Последний канал, питавший опухоль, закрылся. Чужеродная ткань, лишённая крови, начала медленно умирать. Этот процесс займёт время, но он уже пошёл.

Белозёрова разжала нити и откинулась назад. Колени подкосились, и она бы упала, если бы Альбинони не подхватил её за плечо, одновременно наклоняясь к Лидии и проверяя зрачки фонариком.

— Стабильно, — сообщил он после паузы. Фонарик щёлкнул, погас. — Давление сто двадцать на семьдесят пять. Пульс шестьдесят восемь. Зрачки реагируют. — Ещё одна пауза. — Dio mio, она это сделала.

Последнюю фразу он произнёс почти шёпотом.

Полина сидела на полу, привалившись спиной к ножке кровати. Тело онемело от макушки до пяток. Резерв был почти пуст. Перед глазами плыли тёмные