Справедливость для всех - Игорь Николаев

Третье и самое противное, самое тяжелое. Берется длинная палка, размером с одноручный меч, лучше даже с перекрестием (но не в этот раз), плащ мотается уже на нее. И — те же самые «восьмерки» с чередованием рук.

Да, так вот, именно Бонарт! Человек, явно изучавший искусство боя «снизу», от практики самых безыскусных драк и боев, поднимаясь выше и выше. Можно сказать — третья ножка стула, где другие — бретерская школа и умение аристократов.

Следующая мысль поразила женщину так, что Елена чуть не выронила длинный «флаг» и аж задохнулась от приступа яркого, искреннего смеха. Естественно, прекратив упражнение.

Лео Бонарт. Лео. «Крысы», то есть грызуны. Это же почти кот Леопольд и вредные мыши. Более того, кажется, в книге Крысы пришли к убийце сами, выкликивая разные разности. Это же буквально «выходи, подлый трус!». Ну, он и вышел, только порешал беспредельщиков без глотка озверина.

Судя по реакции наблюдателей, странная женщина на башне вселила буквально ужас в их сердца. Сначала разделась до рубашки, затем навевала бурю, а закончила дьявольским хохотом. Ну, ведьма же!

Елена все еще смеялась, когда барон шагнул со старой лестницы на площадку. Те же кавалерийские сапоги, та же одежда, только берета нет, и холодный ветер ерошил светлые непокрытые волосы. Прическа то у барона — не рыцарская, а почти что городская, мещанская. Волосы короткие, виски не выстрижены.

— Удивляете людей, — сухо заметил Ауффарт.

— Решили, что я колдую?

— Нет. Решили, что тренируется знаменосец.

— Действительно, похоже, — согласилась Елена, смахивая пот со лба. В пару элегантных движений раскатала плащ и набросила на плечи.

Может польстить малость противному буке с физиономией злого мопса? Лишним точно не будет.

— Их мнение значения не имеет, — задорно сообщила женщина, изящно опираясь на палку, как на трость, отставив ее в сторону, так, что рука оказалась вытянута и получился треугольник со сторонами: рука — палка — нога + корпус.

— Здесь лишь один господин. Пугаю ли я вас? — спросила вслух спортсменка и сама же ответила. — Думаю, нет.

— Но почему здесь?

Елене показалось, что в сумраке люка шевельнулась размытая тень. Женщина или ребенок. Кто-то подслушивает? Или действительно показалось…

— В доме пыльно, — Елена пожала плечами. — На улице глупо. Уйти подальше — подозрительно. Вдруг это попытка бежать. Ваши люди станут держаться ближе и мешать. Здесь, — она широким жестом обвела площадку. — Удобнее всего.

— Понятно. Было бы интересно скрестить с вами… — Ауффарт на мгновение запнулся. — Какое-нибудь оружие.

— Как пожелаете, — вновь пожала плечами Елена. Плащ оказался более чем кстати, под вечер ледяной ветер усилился. Кажется, время доброй погоды завершалось. — Но сначала я бы попросила устроить баню. Вообще можно было бы сказать, что ваше радушие чуть… ущербно. Гостям обычно предоставляют возможность блюсти чистоту.

— Неужели вы обойдены в этом? — барон сделал вид, что удивлен.

— Холодная вода, обмылок и тряпка вместо полотенца, — мягко укорила его гостья. — И есть ли прачки в сем чудесном поместье?

— Накажу дураков, — сердито пообещал Ауффарт, и Елена даже подумала: может он и в самом деле удивлен и раздосадован?

— Будет вам и баня, и прачки, — посулил барон, сохраняя злую рожу. — Утром, на рассвете, приглашаю разделить со мной завтрак. Договоримся о действиях. К закату выедем.

— Что?..

Сказала и устыдилась, едва не прикусив язык. Глупое, неуместное слово.

— Считайте, договорились, — бросил Ауффарт в пустоту, глядя мимо собеседницы.

— Выезд к закату?..

— Поедем «под фонарем». Время ценно. Дороги не слишком хороши. Если ветер надует с гор снегопад, застрянем надолго.

— Я поняла.

Что тут еще сказать?.. Нечего, пожалуй.

— Баня, прачки, — пробормотал Ауффарт, будто запоминая. Развернулся и ушел. Похоже, на сей раз, он пришел один, без слуг и дружинников, даже без кастеляна.

Очередное драматическое исчезновение, подумала Елена. Только в завершение более содержательной сцены. Хотя, конечно, все это может быть лишь хитрой ловушкой… Сейчас подумаем. Но сначала…

— Выходи, — негромко позвала она.

Ничего не произошло.

— Выходи, — повторила фехтовальщица, кутаясь в теплый плащ. — Я слышала, как ты спряталась, когда он пошел к лестнице. Дерево скрипело.

Край неба окрасился в багровые тона. Луна казалась особенно блеклой, чуть ли не прозрачной. Воздух был очень чист, словно холод со Столпов выморозил дым, пыль и другие помехи в атмосфере.

Любовница Молнара шагнула на доски настила, робко и осторожно, нервно ломая пальцы. Блондинка озиралась и вообще казалась дико перепуганной.

— Не обижу, — пообещала Елена, чувствуя, как остывает кровь и расслабляются мышцы. Похоже, сегодня занятие окончено. — Говори, что хотела. Я не стану ему передавать.

Блондинка смотрела глазами перепуганного зверька. Красивая, подумала фехтовальщица. Очень красивая даже по меркам города и разного мелкого дворянства с купечеством. А вот руки… руки человека много и тяжело работающего. Обычные для крестьянки. Еще несколько лет, и пальцы окончательно скрючатся, кожу высушит до состоянии пергамента стирка в холодной воде, артрит изуродует ладони. И красота эта поблекнет, износится. А барон себе другую любовницу найдет.

— Говори, — повторила лекарка и убийца.

— Оставь его… — прошептала светловолосая. — Умоляю… оставь.

— Не претендую, — поджала губы Елена и поняла, что сельская красотка наверняка таких слов не знает. — Мне твой мужчина без надобности. Соблазнять его не собираюсь. Я ему также не интересна. Ну… в этом смысле. Успокойся и уходи.

— Нет. Оставь, — громче и настойчивее повторила селянка.

— Да что тебе нужно? — рассердилась Елена.

— Ты его погубишь! — еще громче сказала блондинка. — Вы его погубите… Он с ума сходит по этому проклятому городу. Снова пойдет его брать на железо. Снова… Раньше обходилось. А теперь нет.

Рыдающий тон плохо вязался с короткими рублеными фразами, которые лучше подошли бы мужчине и бойцу. Светловолосая, кажется, едва удерживалась от горьких рыданий.

— Я тебя… вас… прошу!

Она упала на колени перед Еленой, та машинально сделала шаг назад.

— Оставь! — лекарка предупреждающе вытянула вперед ладонь. И просительница действительно расплакалась.

— Ну, пожалуйста! Что вам стоит… оставьте вы его, дайте жизни… Ничего не получите и его погубите.

Нехорошо, подумала Елена. Нехорошо… еще один свидетель. Хотя, с другой стороны, если/когда закрутится движ, скрывать будет поздно все равно. Да и кому, что эта бедолажка сможет рассказать? Не рванет же она в Свиноград, закладывать господина. Тем более, тут, кажется, высокие чувства. Так любит злобномордую скотину? Или попросту боится перемен, а то и возможности остаться без покровителя?

Вспомнилась несчастная Витора. Девочка, дорого заплатившая за такую вот, прости господи, страсть. Хотя у нее-то вроде бы все начиналось по согласию, а тут, если на тебя положил глаз хозяин, выбора особо нет.

— Не понимаю, — Елена почесала зудящее ухо без мочки. — Что ты-то так