Справедливость для всех - Игорь Николаев

Метце, охренела от того, что командующий (!) городской обороной (!) не увидел в предлагаемой коммерции ничего странного. Лекарка пожала плечами и совершила обмен. Наемный медик честно расплатился, отправив назад, в кадушке, почти хорошее серебро. Два медика даже покричали друг другу сверху вниз, обмениваясь новейшим прогрессивным опытом. Елена искренне повеселилась, слушая о том, что раны теперь принято обрабатывать «мертвым вином», чем крепче, тем лучше, в идеале должно гореть. В ответ рассказала, что мазать ожоги маслом и жиром — очень дурная затея. Заспорили. В беседу влез горбун с обширным опытом практика (в нормальном городе и деревне постоянно кто-нибудь обжигается раскаленным жиром). Перешли на тему борьбы с диареей и прочими утробными хворями, которые в основном и выкашивали боевой состав. В общем, поговорили очень хорошо и с большой пользой. Хотя про санитарные рвы Елена все же говорить не стала. Обойдутся.

Женщина также отметила, что на стенах ни разу не появился городской доктор, настоящий — с университетской грамотой. Наверное, считал ниже своего достоинства. Он вообще пришлую лекарку недолюбливал, как рыцарь Метце, только намного сильнее. Поэтому планами насчет оздоровления городского народонаселения женщина решила с ним пока не делиться.

В целом создавалось впечатление, что каждая сторона отбывает некую обязательную и хорошо выученную роль. Как у бандита и стражника. Оба друг друга не любят, случись повод и подходящий момент — один другому с большим удовольствием даст по голове алебардой или засадит стилет в спину. Но пока нет возможности, природные враги вежливо здороваются, подняв шляпы, с вопросом «добрый день, как поживаете?»

Севин Шапюйи коротко пояснил, что это нормально. Барон, конечно же, скотина, вепрь дикий и щетинистый, злобный ублюдок, кровопийца, вор, клятвопреступник, бандит, враг свободы и воли, а также много кто еще. Однако при всем этом Ауффарт Молнар — деловой человек, которому нужно не кровопролитие, а доходы города. Политые кровью обгорелые развалины денег не приносят, а заселяться в нынешние времена станут долго. Да и не платит наниматель, судя по всему, наемному войску столько, чтобы то безоглядно двинулось на жестокий штурм, в котором полягут многие и многие.

Елена все хотела расспросить еще и Артиго, как самого военно-образованного человека в пределах досягаемости. Нормально ли это, так выглядит обычная среднестатистическая осада или тут своя специфика? Но все было не до того. Юный Готдуа страшно выматывался на переговорах и ежедневных консультациях с Шапюйи, попутно всеми силами обуздывая внутренних демонов. Так что Елена говорила с ним по большей части о душевном здоровье и азах психологии (насколько помнила), а не битвах с осадами.

В общем, жизнь шла своим чередом и очень странно. Поэтому вопрос — зачем в осажденном городе нужен доспех — действительно был не так однозначен.

— Надо, — честно сказала Елена.

— Надо, значит… — еще более подозрительно пробормотал старейшина.

— Ага.

— Золотой. Три дня работы. Деньги вперед.

Елена сначала растерялась от столь резкого перехода, но быстро сориентировалась.

— Половина.

— Мало, — скривился продавец.

— В самый раз, — настоял покупатель.

— Работа то хорошая, всем на зависть!

— Но кожа, — справедливо указала Елена. — Не металл. Не «смола». И даже не бычья шкура.

— Ну, свиная, да. Зато на три слоя сделаем, — не сдавался вредный мастер. — Сердцевина «сырая», по краям вареная. Красота будет!

— И одноразовая. Хороший удар — все на свалку.

— Дева, — хмыкнул старший. — На мелкие прорехи заплатка ставится. А если вломят настолько, что кираса пойдет на свалку, ты будешь или молиться на доспех, или покоиться в гробу. Слышала анекдот про рыцаря?

— Нет.

— Один бронелобый выползает из боя. Хромает, а то и падает на четвереньки. Блюет в мятый шлем, ребра переломаны, пальцы наперекосяк. И счастливо смеется: «Господи, спасибо Тебе и благослови платнера, я живой!». Другой бронелобый выезжает на коне с турнира. Обвешан пудами железа и горько плачет: «Меня уронили, теперь ножка болит!»

— Смешно! — признала заказчица. — Но больше половины мерка не дам все равно. Если понравится, закажу еще что-нибудь.

— Жадина, — вздохнул старший. — Ладно, по рукам.

Ударили по рукам. В конторе цехового мастера было тихо, спокойно и пахло жженой полынью. Адская вонь господствовала на противоположной стороне Фейхана, там, где располагалась дубильня и прочее кожевенное производство.

— Формовать по фигуре или нормально? — спросил мастер.

— А в чем разница?

Во взгляде мастера отчетливо читалось «деревня!», однако хамить спутнице «лучшего друга города» не следовало, и дед объяснил:

— По фигуре красиво. Девочки это любят. И пригодно к скрытому ношению. Может спасти от дурака или недотепы. Но фигуристая броня ловит уколы, как мишень стрелы. Если чисто по защите, лучше делать нормально, как у бронелобов.

— Делай нормально.

— Ясно. Лакировать?

— А нужно?

— Смотря как пользоваться. И для чего. Если за ради престижу и пыль в глаза кидать, то надо. В три слоя положить, будет красиво и прочно. Блестит, не царапается, радует глаз. А если в походы разные и вообще для дела, то наоборот, лишнее. Под лаком начнет или гнить, или сохнуть, хрен поправишь. Походное вощить надобно и маслом смазывать каждый Божий день.

— Для дела.

— Ясно. Сделаем.

— А мерку снимать будете? — для порядка спросила женщина, хотя уже предполагала ответ. Кожевенник лишь покачал головой и посмотрел так укоризненно, что Елене стало немного стыдно.

— Глядеть пойдешь? — в свою очередь продолжил расспросы мастер.

— Что?

— Я говорю, смотреть за работой будешь? — с бесконечным терпением пояснил дед. — Как шкуру «варить» начнем и все такое.

А, точно, вспомнила Елена. Цеховой уклад. Мастер должен не просто делать хорошо — нет, каждый может посмотреть и убедиться, что соблюдаются все правила и технологии производства. Многим работникам уставы прямо предписывают держать окна мастерских открытыми, чтобы любой прохожий мог заглянуть и убедиться: тут все без обмана.

— Не буду.

Она и так знала (Раньян объяснил), что сначала куски выделанной шкуры (обычно бычьей) сшивают и «варят», то есть опускают в теплую воду (или солевой раствор) надолго или в кипяток — на считанные минуты. Варкой процесс назывался потому, что при долгом замачивании жидкость вытесняла из кожи массу воздушных пузырьков, со стороны и впрямь походило на кипение. После вымачивания заготовку формуют и сушат. Это стандартный, базовый набор, им часто и ограничивались — быстро, дешево, относительно прочно. Но в данном заказе процесс дольше и сложнее — «варить» предстоит два слоя, которые будут обрабатываться специальным образом при помощи горячего воска. И еще надо все собрать в слоеный «бутерброд» с амортизационной прослойкой.

— Клади монеты.

Елена достала (принципиально из кармана, разумеется) и честно выложила на стол, покрытый истертым сукном, половину золотого «солдатского» мерка. Сыромятник ее