Справедливость для всех - Игорь Николаев

— Мне нагадали, — шептала несчастная, по-прежнему не вставая. Ее большие светлые глаза сверкали от слез под восходящей луной. Было красиво. — Город принесет погибель. В городе ждет смерть! Молю, молю, молю! Отстаньте от него, оставьте нас! Все вы… Не губите… Уходите!

Елена подумала немного и вздохнула. Что тут говорить, было неясно. Утешать, объяснять, убеждать… Все кажется глупым и неуместным. Сказать просто «не могу»? Или «не хочу», что честнее? Пока лекарка ломала голову, наложница все поняла и так. Она всхлипнула, быстро затерла по лицу развязанным тюрбанчиком. Елена протянула руку, чтобы помочь встать, но безымянная плакальщица отшатнулась с гримасой ужаса, как от настоящей ведьмы. Сама поднялась и, мелкими шажками пятясь, ушла. Молча. Лишь бросила на прощание такой взгляд, что Елена, пожалуй, вздрогнула бы, если бы не видела в жизни вещи куда страшнее. Во взгляде том была неприкрытая, чистейшая ненависть, то чувство, что разгорается за считанные мгновения из разбитых надежд и горя, а тлеет затем годами.

Вот еще один человек, спиной к которому теперь не стоит поворачиваться — грустно подумала Елена и стала собираться. Холодало с каждой минутой, обещали баню, да и Раньян быстро шел через двор, а на поясе у бретера вновь покоилась верная сабля. Очевидно, Молнар хотел показать доверие.

Баня… Елена потянулась, растягивая «остывающие» мышцы. Сладко зажмурилась, предвкушая горячую воду, целительный пар и чистую одежду.

Если выгорит затея, решила она напоследок, сама попрошу, настоятельно попрошу барона обеспечить блондинку жильем и содержанием. Так будет правильно и справедливо. Потому что справедливость — это хорошо. Справедливость для всех и каждого.

* * *

Былое…

— Ум-м-мхм-м-мгм-м-м-м… — проворчал старейшина, глядя на Елену с истинно патриархальным недоверием. Так, что женщина почувствовала себя одновременно евреем в православной бане, менялой в храме, а также негром на собрании Ку-клукс-клана.

— Это че, значит… — протянул старшой, не сводя глаз с женщины в мужском платье и кепке. — Мечедрыжец наш… тово… доспех тебе сделать просит?

— Да, — подтвердила Елена, стараясь не отводить взгляд и не смеяться.

— Э-э-э… у-у-у… А-а-а… а зачем? — подозрительно спросил мастер. Он же «старейшина», «старший» и «старшой», смотря, как и в какой ситуации произносить.

Зачем?.. Действительно, а зачем?

Шел к завершению пятый день осады. Вновь повторялось классическое «ожидания против реальности». Елена ждала привычной по книгам и фильмам картины — пожары, забрасывание города камнями из осадных машин, таран, долбящий ворота. Зловещий вой труб и не менее зловещие барабаны, под чью дробь идут к стенам колонны злодеев с лестницами. Все горит, кругом плач и стенания.

В принципе так почти все и было, но, цитируя Чернхау — «как бы так сказать» — на минималках. Кое-что враги сожгли, но без перебора, в основном по необходимости, для согрева и готовки. Полевых кухонь Елена не увидела, очевидно, графское новшество до местной глуши пока не добралось. Чтоб все предместье горело от края до края — и близко не было.

Осаждающие честно сходили на приступ, целых два раза, и вновь «лайтово», пробно. Убедились, что защитники стоят на стенах прочно, стреляют часто и сдаваться не собираются. Постучали «бараньей башкой» в крепкие ворота (которые горожане на всякий случай еще и заложили изнутри кирпичами без раствора). Когда сверху начали лить смолу — таранщики отступили. Подкатили осадную башню к другим воротам, но с тем же успехом. Ночами лазутчики старались влезть на стены, их всех замечали, поднимали тревогу и по большей части давали сбежать, не преследуя, символически пуская вдогонку стрелы. Никакой особенной жестокости, резни, мучительств, отсеченных голов и прочего экстремизма.

Несколько городских попали в плен (в основном те, кто по разным причинам не успел сбежать под защиту стен). Их быстро и деловито, не торгуясь, поменяли на врагов, которых горожане захватили на тех же стенах. Противники разве что руки друг другу не пожимали. То, что с каждой стороны по ходу противостояния уже образовалось по нескольку мертвецов, раненых и калек, воспринималось сугубо философски, как вполне рядовой набор событий.

Бьярн, как оказалось, в самом деле, был известной, отчасти даже легендарной личностью, в среде наемников его хорошо помнили. Ежедневно бывшие коллеги по непростому занятию ходили в гости под «баронов уд», и, прикрываясь на всякий случай щитами, дружно вспоминали о том, как интересно жил и эффективно трудился в сфере разбоя нынешний искупитель. Елена узнала много интересного и страшного, теперь она хорошо понимала, отчего Белый Рыцарь вечно хмур и злобен. С таким набором чудовищных грехов за спиной в царствие небесное даже истинного праведника не пустят. Дьедонне ржал, как боевой конь, и пил «за храбрые подвиги наилучших!». Арнцен тоже приходил послушать, бледнел и, кажется, уже не очень хотел принять посвящение в рыцари от седого страшилы. Бьярн счастья от перечисления былых заслуг не испытывал, в бешенстве ревел всяческие проклятия, обещая длинноязыким кары и воздаяния, на том свете и на этом. Скоро к рыцарю присоединился Кадфаль, идущий на поправку, оба искупителя повадились отвечать клеветникам проповедями, безыскусными и простыми, зато с душой. Все это крайне понравилось и горожанам, и наемникам, так что сия «осада» окончательно превратилась в какой-то балаган.

И никаких поединков насмерть у стен. Осаждающие не рвались, Бьярн и Кост не напоминали о свирепых обещаниях.

Пока что полностью оправдалась первая часть предсказания Марьядека: было весело. А «страшно» день за днем откладывалось. Каждое утро под стенами встречались представители враждующих сторон, и начинались долгие переговоры, которые опять же ничем не напоминали толковище убийц, готовых вцепиться друг другу в глотки. Оппоненты сохраняли вежливость, обращались неизменно на «вы», мерились не клинками, а стопками договоров, статутов и прочих ассизов. Когда квартирмейстер наемников увидел «портвеле» Шапюйи, он грустно заметил, что не имеет подобного, а жаль, штука то удобная. На следующий же день цех сыромятников (тех самых, куда сейчас пришла Елена) преподнес в подарок неплохую копию. А злодеи отдарились хорошим письменным набором из бронзы.

Самым диким для человека с Земли, воспитанного на кинематографе и военной истории ХХ века, было то, что противники оживленно торговали друг с другом. Осторожно, соблюдая жесткие правила, под строгим присмотром командования… но торговали! Никто не видел ничего дурного в том, что десятки ведерок на веревках ежедневно опускались и поднимались, перемещая всякую мелочь, деньги, провиант и тому подобное. Даже вражеский лекарь однажды попросил подкинуть ему кое-каких снадобий, а то свои закончились. Елена посоветовалась с Больфом