Новая Эпоха - Илья Городчиков

— Не жалел, — ответил я. — Ни разу. Хотя иногда было страшно. И тяжело. Но когда видишь, что вырастает из ничего, — это стоит всего.

Мы ехали дальше, поднимаясь всё выше в холмы. Елена освоилась в седле настолько, что я отпустил повод, и она поехала сама, сначала робко, потом увереннее. Иногда я брал её лошадь на корду, показывая, как менять темп, как поворачивать, как останавливаться.

— У вас талант, — сказал я, когда она без моей помощи провела лошадь между двух валунов.

— Это лошадь талантливая, — отмахнулась она, но по лицу было видно, что похвала приятна.

Мы углубились в предгорья, где дубы перемежались с зарослями дикого кустарника. Тропа стала уже, и я поехал впереди, раздвигая ветки, чтобы они не хлестали её по лицу. Елена следовала за мной, и я слышал за спиной её дыхание и поскрипывание седла.

Вдруг мой жеребец занервничал, прянул ушами, всхрапнул. Я натянул повод, оглядываясь. Кусты справа шевельнулись, хотя ветра не было.

— Что там? — тихо спросила Елена.

Я не успел ответить.

Из зарослей вылетела серая тень, бесшумная и стремительная. Волк — крупный, худой, с горящими голодными глазами — метнулся прямо к Елениной лошади. Кобыла взвизгнула, взвилась на дыбы, и Елена, не удержавшись, полетела вниз.

Время словно замедлилось. Я видел, как она падает, как волк, проскочив мимо лошади, разворачивается и прыгает уже на неё, на распластанное на земле тело. Слышал её крик — короткий, обрывистый.

Руки сработали быстрее мысли. Пистоль вылетел из кобуры, курок взведён ещё в движении. Я выстрелил, почти не целясь, — и попал. Волка отбросило в сторону, он перекувыркнулся в воздухе и рухнул в кусты, взрыхлив землю задними лапами в последней судороге.

Я спрыгнул с коня, подбежал к Елене. Она лежала на спине, глядя в небо расширенными глазами, и тяжело дышала. Руки её дрожали, по щеке текла кровь — расцарапалась о камень при падении.

— Целы? — спросил я, опускаясь рядом на колени. — Где болит?

Она помотала головой, пытаясь сесть. Я поддержал её за плечи, и она прижалась ко мне, всё ещё дрожа.

— Я думала… — выдохнула она. — Я думала, он…

— Всё кончено, — сказал я, гладя её по спине. — Всё позади.

Мы сидели так несколько минут, пока её дрожь не утихла. Потом я помог ей подняться, подвёл к убитому волку. Зверь лежал на боку, оскалив жёлтые клыки, глаза уже остекленели. Пуля вошла точно в шею, почти не испортив шкуру.

— Вы убили его, — сказала Елена тихо, глядя на тушу. — Спасли меня.

— Не мог не спасти, — ответил я.

Она повернулась ко мне, и в глазах её стояли слёзы. Но не страха — благодарности. И чего-то ещё, что заставило моё сердце биться быстрее.

— Павел, — сказала она вдруг, впервые назвав меня просто по имени. — Я…

Она не договорила. Вместо слов она шагнула ко мне и поцеловала. Коротко, робко, но так искренне, что у меня перехватило дыхание.

— Спасибо, — шепнула она, отстраняясь. — За всё.

Лошади, успокоившись, стояли поодаль, пофыркивая и косясь на мёртвого волка. Я подвёл Елену к её кобыле, помог сесть. Она уже не дрожала, только смотрела на меня особенным взглядом.

— Поехали назад, — сказал я. — Здесь больше делать нечего.

Мы ехали молча, но молчание это было другим — тёплым, полным невысказанных слов. Иногда наши взгляды встречались, и она улыбалась — уже не той официальной улыбкой учительницы, а другой, своей.

У ворот города нас встретил Луков. Увидев кровь на лице Елены, он нахмурился.

— Что случилось?

— Волк напал, — коротко ответил я. — Убили. Завтра пошли кого-нибудь за шкурой, я покажу место.

Луков кивнул, но в глазах его мелькнуло понимание — он увидел, как Елена смотрит на меня, как я поддерживаю её за локоть, помогая спешиться.

— Я провожу вас до школы, — сказал я.

— Не нужно, — она покачала головой. — Я сама. Идите, у вас, наверное, дела.

Но я всё равно проводил. У крыльца школы она остановилась, обернулась.

— Завтра придёте? — спросила тихо.

— Приду.

После того случая мы стали видеться чаще. Я приходил в школу под разными предлогами — проверить, как идёт учёба, обсудить новые программы, передать книги, привезённые из России. Но на самом деле я просто хотел видеть её, слышать её голос, ловить её взгляд.

Елена держалась со мной ровно, но я замечал, как она краснеет, когда я вхожу в класс, как её рука задерживается на моей чуть дольше, чем нужно, когда она передаёт мне тетради. Мы не говорили о том, что произошло в холмах, но это было между нами, тёплое и живое.

Однажды вечером, когда я уже собирался ложиться спать, в дверь постучали. На пороге стояла Елена, запыхавшаяся, раскрасневшаяся, в накинутом на плечи платке.

— Павел, — сказала она без предисловий. — У меня… у нас… проблема.

— Какая? — я впустил её в дом, усадил на лавку.

— Марков женится, — выпалила она.

Я уставился на неё, не понимая.

— И что? Это проблема?

— Для меня — да, — она вздохнула. — Он позвал меня в крёстные матери его будущего ребёнка. А я… я не знаю, как себя вести на таких праздниках. Я никогда не была на свадьбах. В смысле, на настоящих, с гуляньями, с обрядами. У нас в семье не принято было…

Я рассмеялся. Елена обиженно надула губы.

— Вы смеётесь? А мне страшно. Там будут все — Луков, Рогов, Обручев, Токеах, Ван Линь, дон Мигель. Все важные люди. А я — простая учительница, которая не знает, с какой стороны подойти к столу.

— Елена, — я взял её за руку. — Там не будет важных людей. Там будут друзья. Луков, например, на свадьбе напьётся и начнёт петь солдатские песни. Обручев уйдёт курить и пропадёт на час, потому что встретит кого-то из механиков и начнёт обсуждать чертежи. Токеах будет молча сидеть в углу и пугать всех своим видом, но на самом деле ему просто интересно. А вы будете самой красивой женщиной на этом празднике, и никто не посмеет вас осудить.

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

— Вы правда так думаете?

— Правда.

Она улыбнулась, и в глазах