Новая Эпоха - Илья Городчиков

На пятый день разведчики привели перепуганного мексиканца, бывшего солдата Виссенто. Он рассказал, что правительственные войска уже в двух днях перехода от города. Они идут медленно, но неудержимо, как лавина. Ополчение Виссенто, собранное наспех, разбегается при первых же стычках. Сам он заперся в городе и готовится к осаде.

— Сколько у него осталось? — спросил я.

— Человек пятьсот, — ответил мексиканец. — Остальные дезертировали.

Пятьсот против двух тысяч. Шансов не было, по крайней мере против Санта-Анны. Этот был наилучшим генералом из всех мексиканских военачальников за всё время существования сей латиноамериканской страны. Он просто пережуёт Виссенто, даже не подавившись.

— Ускориться, — приказал я. — Идём форсированным маршем.

На седьмой день мы увидели дым. Он поднимался над горизонтом чёрным столбом, и ветер нёс запах гари. Токеах выслал разведчиков, и те вернулись через час с тяжёлыми лицами.

— Мексиканцы жгут деревни, — доложил старший. — Всё, что попадается на пути. Людей не щадят.

Я сжал зубы. Это была не просто война — это было наказание. Санта-Анна решил показать всем, что бывает с теми, кто осмеливается противиться центральной власти.

— Сколько до города?

— Полдня.

— Идём.

Лос-Анджелес встретил нас запахом страха и пороха. Город, когда-то весёлый и шумный, теперь замер в ожидании смерти. Улицы были пусты, окна заколочены, на перекрёстках стояли баррикады. У ворот нас встретил Виссенто.

Он изменился до неузнаваемости. Исхудавший, с ввалившимися глазами и трясущимися руками, он всё ещё пытался держаться с достоинством, но я видел — человек на пределе. Обняв меня, он долго не отпускал.

— Павел, друг мой, — прошептал он. — Ты пришёл. Я уже не надеялся.

— Пришёл, — ответил я. — Рассказывай.

Мы поднялись в его штаб — бывший дом богатого купца, превращённый в крепость. На столах лежали карты, валялись окурки, стояли пустые бутылки. Виссенто развернул передо мной план окрестностей.

— Они здесь, — ткнул он пальцем в точку в двадцати милях к югу. — Две тысячи, может, чуть меньше. Командует генерал Мигель Васкес. Говорят, жестокий и самоуверенный. Идёт напролом, не считаясь с потерями.

— Артиллерия?

— Есть. Десять пушек. Полевых.

— У тебя?

— Четыре. И те старые.

Я посмотрел на карту. Город стоял на равнине, окружённый полями и рощами. Удержать его против регулярной армии с артиллерией было невозможно. Но и отступать было некуда.

— Сколько у тебя людей?

— Пятьсот двадцать три, — ответил Виссенто. — Но половина — ополченцы, никогда не видевшие настоящего боя.

— У нас двести пятьдесят, — сказал я. — И все — настоящие бойцы.

Виссенто посмотрел на меня с надеждой.

— Ты думаешь, мы сможем отбиться?

— Нет, — ответил я. — Отбиться от двух тысяч в чистом поле мы не сможем. Но мы можем сделать так, что они не захотят нападать.

— Как?

Я подошёл к окну, глядя на заходящее солнце.

— Устрой мне встречу с твоими офицерами. И с городскими старейшинами. Нужно, чтобы все знали: мы здесь, мы пришли и мы будем драться.

Совещание затянулось до полуночи. Я слушал доклады, смотрел на карты, задавал вопросы. Токеах сидел в углу и молчал, но я знал — он запоминает каждую деталь. Финн курил трубку и изредка вставлял короткие замечания. Луков спорил с мексиканскими офицерами о тактике.

К утру план был готов.

— Васкес самоуверен, — говорил я, водя пальцем по карте. — Он не ждёт серьёзного сопротивления. Он думает, что мы разбежимся при первом же залпе. Этим мы и воспользуемся.

— Что ты предлагаешь? — спросил Виссенто.

— Мы не будем сидеть в городе. Это ловушка. Мы встретим их в поле, но не там, где они ждут. — Я ткнул в точку, где дорога проходила через узкое ущелье. — Здесь. Токеах со своими людьми засядет на склонах. Когда колонна войдёт в ущелье, они начнут обстрел сверху. Мексиканцы будут в панике, не поймут, откуда стреляют.

— А мы? — спросил один из офицеров Виссенто.

— Мы ударим с фронта. Виссенто со своей кавалерией — в лоб. Мы с казаками и добровольцами — с флангов. Если всё сделать быстро и слаженно, можно разбить авангард, захватить пушки и уйти до подхода основных сил.

— А если не получится?

— Тогда мы все умрём. Но я предпочитаю не думать о таком исходе.

На рассвете следующего дня мы выступили. Виссенто оставил в городе гарнизон из трёхсот ополченцев, на всякий случай. Остальные — его кавалерия, наши индейцы и добровольцы — двинулись на юг.

Ущелье оказалось идеальным местом для засады. Дорога здесь сужалась до полусотни шагов, с обеих сторон поднимались крутые склоны, поросшие кустарником. Токеах рассредоточил своих стрелков по обеим сторонам, приказав не стрелять до его сигнала. Сам он залёг на самом верху, откуда была видна вся дорога.

Мы с казаками и добровольцами укрылись в роще за поворотом, в полумиле от входа в ущелье. Виссенто с кавалерией спрятался в овраге справа. Оставалось только ждать.

Ждать пришлось недолго. Около полудня разведчики донесли, что мексиканская колонна вышла на марш. Они шли без должной осторожности, растянувшись на несколько миль. Впереди — кавалерия, за ней — пехота, потом обозы и артиллерия. Генерал Васкес явно не ждал нападения.

Я лежал в кустах и смотрел, как они приближаются. Солдаты в синих мундирах, с ружьями наперевес, шли плотной колонной, поднимая пыль. Офицеры ехали верхом, покрикивая на отстающих. Всё это напоминало парад, а не военный поход.

Первые всадники вошли в ущелье. Они двигались медленно, оглядываясь по сторонам, но ничего не замечали. Токеах выжидал, пропуская их дальше. Когда в ущелье втянулось около трёхсот человек, над склонами взвилась ракета — сигнал к атаке.

Ущелье взорвалось выстрелами. Индейцы били с обеих сторон, целясь в офицеров и унтеров. Мексиканцы заметались, не понимая, откуда стреляют. Лошади вставали на дыбы, сбрасывая всадников, люди падали, кричали, пытались укрыться, но укрытий не было. За несколько минут авангард был полностью дезорганизован.

— Пора, — сказал я и махнул рукой.

Казаки и добровольцы выскочили из рощи и ударили во фланг колонны, застрявшей в ущелье. Мы стреляли почти в упор, потом пошли в сабли. Я выхватил пистоль, выстрелил в офицера, пытавшегося построить солдат, и рванул вперёд.

Рукопашная была короткой