Новая Эпоха - Илья Городчиков

и жестокой. Индейцы сверху продолжали стрелять, выбирая цели. Мы рубили и кололи, не давая мексиканцам опомниться. Виссенто с кавалерией ударил с другой стороны, довершая разгром.

Через полчаса всё было кончено. Около двухсот мексиканцев лежали мёртвыми, ещё столько же ранеными. Остальные сдались или разбежались. Мы захватили четыре пушки, десятки ружей, боеприпасы и обоз с провизией.

Но радоваться было рано. Основные силы Васкеса — более полутора тысяч человек — остановились, услышав стрельбу, и теперь выстраивались в боевой порядок у входа в ущелье. Генерал, поняв, что произошло, пришёл в ярость и приказал атаковать.

— Отходим! — скомандовал я. — Забираем пушки и уходим!

Мы отступали под прикрытием индейцев, которые продолжали обстреливать наступающих мексиканцев. Токеах со своими людьми уходил последним, прикрывая отход.

К вечеру мы вернулись в Лос-Анджелес. Потери оказались невелики — двадцать три человека убитыми, около пятидесяти ранеными. Мексиканцы потеряли в разы больше. Но главное — мы захватили пушки и показали, что с нами шутки плохи.

Виссенто, возбуждённый победой, обнимал всех подряд. Но я остудил его пыл.

— Это только начало, — сказал я. — Васкес теперь будет осторожнее. Он не полезет в лоб, начнёт осаду. У него людей больше, у него артиллерия, у него время. А у нас — только город и надежда.

— Что делать?

— Готовиться к осаде. Укреплять стены, копать рвы, запасать воду и еду. И молиться, чтобы к нам не подошло подкрепление.

Следующие три дня прошли в лихорадочной работе. Жители Лос-Анджелеса, поняв, что дело пахнет керосином, взялись за лопаты и топоры с удивительным усердием. Даже женщины и дети таскали мешки с песком, укрепляя баррикады. Мы перетащили захваченные пушки на стены, развернув их в сторону юга.

Васкес не торопился. Он разбил лагерь в трёх милях от города и принялся ждать. Видимо, надеялся, что голод и страх сделают своё дело. Но мы не собирались сдаваться.

На четвёртый день осады мексиканцы попытались штурмовать город. Они пошли на приступ колоннами, с развёрнутыми знамёнами, надеясь взять нас числом. Но наши пушки и ружья встретили их плотным огнём. Индейцы Токеаха били с крыш и колоколен, выбирая офицеров. Казаки рубились на стенах, не пуская врага внутрь.

Штурм отбили, потеряв ещё тридцать человек. Мексиканцев полегло не меньше трёхсот. Но Васкес не унимался. Он перегруппировал силы и на следующий день повторил атаку.

Так продолжалось неделю. Каждый день — новый штурм, новые потери, новые подвиги и смерти. Город таял на глазах. У нас кончались порох и пули, кончались люди, кончались силы. Виссенто осунулся и почернел, почти не спал, не ел. Токеах потерял счёт своим воинам. Финн был ранен в плечо, но продолжал стрелять.

Я стоял на стене вечером седьмого дня и смотрел на мексиканский лагерь. Там горели костры, слышались песни и смех. Они праздновали будущую победу, уверенные, что мы сдадимся со дня на день.

— Долго не продержимся, — сказал подошедший Луков. — Пороха на два дня, пуль на три. Людей осталось меньше четырёхсот.

— Знаю, — ответил я.

— Что будем делать?

Я молчал, глядя на костры. В голове крутились мысли, одна отчаяннее другой. Прорыв? Самоубийство. Сдача? Невозможно. Васкес не пощадит никого — он уже показал, как поступает с теми, кто сопротивляется.

— Нужен гонец, — сказал я вдруг. — Самый быстрый и надёжный.

— Зачем?

— В Русскую Гавань. Надо предупредить Рогова, чтобы готовился. Если мы не вернёмся, они должны знать, что следующая цель — они.

Луков кивнул и ушёл. Через час пятеро индейцев Токеаха, лучшие бегуны, ушли в ночь, проскользнув между мексиканскими патрулями.

А наутро начался самый страшный штурм.

Васкес бросил в бой всё, что у него было. Тысяча пятьсот солдат пошли на приступ со всех сторон одновременно. Пушки били без остановки, разнося стены в щебень. Люди лезли на баррикады, как муравьи, и мы косили их, но они лезли снова.

Я стрелял, пока не кончились патроны, потом взялся за саблю. Рядом рубился Луков, его лицо было залито кровью — своей или чужой, непонятно. Токеах с горсткой индейцев держался на левом фланге, не давая врагу прорваться. Виссенто метался между отрядами, подбадривая бойцов.

К полудню мы отбили и этот штурм. Но сил больше не осталось. Я сидел на груде камней, бывшей когда-то частью стены, и смотрел, как перевязывают раненых. Их было больше, чем здоровых.

— Павел, — ко мне подошёл Виссенто. Голос его дрожал. — Всё кончено. Нам не выстоять.

Я поднял голову. В его глазах стояли слёзы.

— Есть ещё один способ, — сказал я. — Рискованный. Но если сработает, мы выиграем.

— Какой?

— Парламентёр. Я пойду к Васкесу. Поговорю с ним.

— Ты с ума сошёл? Он убьёт тебя!

— Может быть. А может, и нет. Он генерал, а не палач. По крайней мере, официально. И у него есть самолюбие. Если я предложу ему то, что он захочет, он может согласиться.

— Что ты можешь ему предложить?

— Золото, — ответил я. — Много золота. И почётную капитуляцию. Он ведь хочет не просто победить, он хочет вернуться в Мехико героем. Если я дам ему такую возможность, он может её принять.

Виссенто долго смотрел на меня, потом опустил голову.

— Делай, что считаешь нужным, — сказал он. — Всё равно хуже не будет.

Я поднялся, отряхнул пыль с мундира и направился к мексиканскому лагерю. Луков пытался остановить меня, но я отмахнулся. Если суждено умереть — умру. Но попытаться стоило.

Меня перехватили в полумиле от города, когда я уже подходил к мексиканским аванпостам. Солдаты в синих мундирах окружили меня, наставив ружья.

— Я парламентёр! — крикнул я по-испански. — К генералу Васкесу! У меня важное сообщение!

Меня обыскали, забрали оружие и повели в лагерь. Генерал сидел в просторной палатке, разложив на столе карты. Это был крупный мужчина с холёным лицом и тёмными бакенбардами, одетый в расшитый золотом мундир. При моём появлении он поднял голову и усмехнулся.

— А, русский медведь собственной персоной, — сказал он. — Сдаваться пришёл?

— С предложением, — ответил я. — Выслушаете?

Он кивнул и указал на стул. Я сел.

— У вас большая армия, генерал, — начал я. — Вы можете взять город. Но это будет стоить вам ещё тысячи солдат. А может, и больше. Мы будем драться до последнего.

— Это вам ничего не даст, — пожал плечами Васкес. —