Новая Эпоха - Илья Городчиков

почти готов, оставалось поставить мачты — да, пароход решили делать с парусным вооружением, на всякий случай — и установить машину. Братья Петровы работали день и ночь, ночевали тут же, в мастерской, на грудах опилок. Обручев почти не появлялся дома, жена его жаловалась, что видит мужа только по воскресеньям в церкви.

Проблемы, однако, не заканчивались. В начале июля лопнул один из цилиндров при испытаниях. К счастью, обошлось без жертв — осколки разлетелись в стороны, но никого не задели. Пришлось отливать новый, а это ещё две недели задержки.

— Павел Олегович, — Обручев пришёл ко мне с совершенно убитым видом. — Я не знаю, что делать. Металл не держит. Наше литьё — сплошной брак. Если так пойдёт, мы до зимы не управимся.

— А если использовать привозной металл? — спросил я.

— Дорого. Очень дорого. И везти долго. Но качество гарантированное.

Я задумался. Деньги были, золото текло рекой, но тратить их на привозные материалы — значило ставить колонию в зависимость от поставок. А если англичане перекроют пути? Если начнётся война?

— Нет, — сказал я. — Будем учиться лить сами. Гаврила, говорят, уже близок к успеху. Дайте ему ещё неделю.

Гаврила не подвёл. Через неделю он принёс в мастерскую образец стали, от которой у братьев Петровых загорелись глаза. Твёрдая, упругая, без раковин и трещин — то, что нужно.

— Как? — спросил Иван, вертя в руках брусок.

— Секрет, — усмехнулся Гаврила. — Но для вас расскажу. Добавляем в шихту немного марганцевой руды. Её нашли разведчики в тех же горах. И режим плавки особый. Долго объяснять.

— Главное, что работает, — сказал я. — Теперь можете лить новые цилиндры.

К середине июля машина была собрана и установлена на место. Огромная чугунная конструкция заняла своё место в трюме, соединившись с гребными колёсами через систему валов и шестерён. Котёл, похожий на гигантский самовар, возвышался рядом, готовый принять первые тонны угля.

— Когда пробный пуск? — спросил я.

— Завтра, — ответил Обручев. — Если всё пойдёт по плану, через два дня спустим на воду.

На пробный пуск собралась почти вся колония. Люди толпились на берегу, наблюдая, как из трубы парохода повалил сначала чёрный дым, а потом — густой белый пар. Машина застучала, зашипела, колёса медленно провернулись, взбивая воду в бухте.

— Работает! — заорал Обручев, прыгая на пирсе как мальчишка. — Работает!

Пароход, ещё не названный, но уже живой, медленно двинулся вперёд, разгоняя волны. Колёса вращались всё быстрее, судно набирало ход. Люди на берегу закричали, замахали шапками, женщины заплакали от радости.

Я стоял и смотрел, как это чудо инженерной мысли рассекает воду, и думал о том, что мы сделали невозможное. На краю света, без помощи метрополии, своими руками построили то, что есть только у самых развитых стран мира.

— Как назовём? — спросил Луков, подошедший сзади.

— «Пионер», — ответил я. — Пусть будет «Пионер».

Спуск на воду назначили на двадцатое июля. С утра верфь была заполнена народом. Пришли почти все — русские, индейцы, китайцы, мексиканцы, татары, мормоны. Даже Токеах привёл своих воинов, нарядив их в парадные одежды. Елена стояла рядом со мной, держа за руку — мы уже не скрывали своих отношений, и город воспринимал это спокойно.

— Господин Правитель, — Обручев подошёл, сияющий. — Всё готово. Можно начинать.

Я кивнул и поднялся на импровизированную трибуну. Толпа затихла.

— Друзья! — сказал я громко. — Сегодня мы спускаем на воду первый пароход, построенный в Русской Гавани. Своими руками, из своих материалов, по своим чертежам. Это не просто корабль. Это символ того, что мы можем всё. Что никакие трудности нас не остановят. Что мы — сила, с которой будут считаться.

Толпа зааплодировала. Я подошёл к борту судна, где уже была привязана бутылка шампанского — последняя из тех, что привезли с собой первые поселенцы, бережно хранимая для такого случая.

— Нарекаю тебя «Пионером»! — я разбил бутылку о борт, и рабочие убрали упоры.

Пароход медленно соскользнул в воду, подняв тучу брызг. Колёса чуть провернулись, судно качнулось и замерло на воде, гордое и красивое. Люди закричали, засвистели, зааплодировали. Обручев обнимал братьев Петровых, Гаврила крестился, глядя на своё творение, Елена улыбалась и вытирала слёзы.

Пробный рейс назначили на следующий день. С утра на пароход поднялись я, Обручев, братья Петровы, Луков, Рогов и несколько самых отчаянных добровольцев. С точки зрения здравого смысла такое решение было откровенно глупым, ведь я в случае аварии лишал колонию едва ли не всех глав, но нужно было показать ключевым персонам, что мы продолжаем двигаться к развитию.

Кочегары забросили уголь, машина застучала, и «Пионер» медленно отошёл от причала.

Сначала шли на малом ходу, привыкая к управлению. Пароход слушался руля хорошо, колёса работали ровно, без рывков. Потом прибавили ходу. Скорость оказалась приличной — узлов восемь-девять, не хуже, чем у парусников при хорошем ветре.

— Можно ещё добавить? — спросил я у Ивана.

— Можно, — кивнул он. — Но не будем рисковать. Первый блин — он всегда комом. Пусть сегодня обкатается, а завтра уже погоняем на полную.

Мы прошли вдоль берега до мыса, развернулись и пошли обратно. В бухте нас встречали криками и аплодисментами. Люди высыпали на пирсы, махали руками, дети бегали по берегу, провожая пароход глазами.

Когда «Пионер» причалил, я вышел на палубу и поднял руку.

— Работает! — крикнул я. — Наш пароход работает!

Толпа взорвалась ликованием.

Первое коммерческое использование «Пионера» состоялось через три дня. В гавань зашёл американский парусник, гружённый лесом. Ветра не было, и он не мог самостоятельно подойти к причалу. Капитан уже начал ругаться, когда к его борту подошёл наш пароход.

— Эй, на паруснике! — крикнул Обручев, стоявший на носу «Пионера». — Бросай концы, возьмём на буксир!

Американцы сначала не поняли, но когда пароход, пыхтя и дымя, подошёл к ним и ловко пришвартовался, их изумлению не было предела. Через полчаса парусник был доставлен прямо к причалу, к полному восторгу зевак.

Капитан, спустившись на берег, долго тряс мне руку.

— Мистер Рыбин, это невероятно! Я слышал о пароходах, но чтобы здесь, в Калифорнии… Вы меня просто убили!

— Это только начало, — ответил я. — Через год у нас будет целая флотилия.

Вечером того же дня мы с Обручевым сидели в моём кабинете и обсуждали планы. Инженер был возбуждён, но